Читать онлайн «Генералы Великой войны. Западный фронт 1914–1918». Страница 170

    Из письма капитана Зигфрида Сассуна в штаб батальона Королевских валлийских стрелков. Впоследствии письмо было зачитано в Палате общин 30 июля 1917 года и на следующий день опубликовано в «Таймс»

   Читая книги о битвах на Западном фронте и о людях, воевавших там, легко забыть, что в Западной Европе между 1914 и 1918 годами существовал и совсем другой мир, который находился вне пределов того, что потом назвали «армейской зоной». Западный фронт растянулся примерно на 650 км, но в глубину имел всего несколько километров, и люди даже на небольшом расстоянии от передовой мало что знали о том, что там происходило. В прифронтовой зоне и на фронте разрушения были ужасными; годы постоянных артобстрелов и частых боев оставили багровый шрам на лице Западной Европы. Разрушенные строения и брошенная амуниция, траншеи, заполненные грудами обломков, оставшихся от огромных современных армий. Но разрушения и смерть были ограничены расстоянием орудийного выстрела.

   Всего в 1,5 км за пределами зоны артиллерийского огня нормальная жизнь начинала брать свое. Еще несколько километров территории Франции и Бельгии представляли собой лоскутное одеяло из военных лагерей и полевых складов, стоянок машин, госпиталей и маленьких селений, занятых отдыхающими солдатами, пикетов кавалерии, аэродромов и железнодорожных развязок — все это было заполнено суетящимися солдатами. Сюда восточные ветры постоянно приносили раскаты орудийных залпов, но еще через 1,5 км к западу даже они затихали; открывался мир, который казался неожиданно и странно мирным.

   Надо было потратить всего полдня, чтобы добраться от траншей на передовой до вокзала Ватерлоо, и нередко случалось, что солдаты завтракали в воронке от взрыва, а обедали в Ритце. Контраст между жизнью на фронте и жизнью вне его был столь силен, что солдатам казалось, будто гражданские жили не просто в другой стране, но в другом мире. Это отразилось в знаменитом письме Зигфрида Сассуна, горьком послании, которое, стоит заметить, направлено не против генералов, но против политиков и общества на родине, против людей, которые хотя и могли остановить войну, но не нашли в себе воли или, может быть, желания, сделать это… по крайней мере так это выглядело.

   По мере того как 1917 год устало готовился передать эстафету следующему, перспективы окончания войны становились все более и более призрачными, хотя потери предыдущих двенадцати месяцев и усугубляющиеся страдания и лишения всех воюющих стран, особенно Германии, свидетельствовали, что война больше продолжаться не может. Проблема окончания военных действий оставалась главной, но вопрос состоял в том, как это сделать и на каких условиях.

   Действия политиков были направлены скорее на оказание поддержки фронту, нежели на изменение собственно политической обстановки. Замечание, приписываемое Клемансо (который стал премьер-министром Франции в ноябре 1917 года), о том, что «война — это слишком серьезная вещь, чтобы оставлять ее на попечение военных», не более чем отражение простой истины, особенно по отношению к той войне, которая велась в 1914–1918 годах. Политики хотели влиять не только на отдаленные во времени цели войны и ее стратегию, но и на тактические действия, на передвижение отрядов и их отправку на передовую. В то время как британские генералы воевали с германской армией на Западном фронте, другая битва, менее кровавая, но не менее яростная и жизненно важная, происходила в Лондоне между генералами и политиками. Особенно яростные бои велись фельдмаршалом Хейгом и его союзником в Военном министерстве, начальником Генерального штаба Вилли Робертсоном с их заклятым врагом премьер-министром Дэвидом Ллойд Джорджем. Конфликт разгорался вновь при начале наступления на Аррас 9 апреля 1917 года.

   Два фактора определяли стратегическое сознание в 1917 году. Первым был надвигающийся коллапс России, который обозначился в марте, когда группа рабочих собралась в Государственной думе — русском парламенте — в Петрограде, бывшем тогда столицей страны, и возродила революционный Совет рабочих, крестьянских и солдатских депутатов — иначе говоря, просто «совет».[64]15 марта император был вынужден отречься от престола, а 20-го он и его семья были арестованы. С этого момента решимость русских положить конец войне с Германией день ото дня только крепла. Более того, западные союзники уже никак не могли повлиять на ситуацию в России, поскольку страна неуклонно скатывалась к гражданской войне.

   В мае 1917 года Александр Керенский, министр юстиции в составе Временного правительства, был назначен военным министром, но Германия, стараясь подтолкнуть Россию к выходу из войны, позволила большевистскому лидеру Владимиру Ленину, который был вынужден покинуть царскую Россию за несколько лет до этого, пересечь свою территорию и прибыть в Россию. Ленин выступал против продолжения войны, и его большевистская партия развернула пропаганду против политики Керенского. Однако до того, как большевики смогли перейти к активным действиям, Керенский приказал генералу Алексею Брусилову начать очередное наступление. Оно началось 1 июля 1917 года, но быстро выдохлось, и к концу августа русская армия уже отступала по всему фронту. Брусилов был смещен, и позиции Керенского, который 25 июля стал премьер-министром, сильно ослабли. Революция началась в октябре, и к 9 ноября 1917 года власть находилась в руках большевиков, а Керенский был вынужден покинуть страну.

   Лидеры большевиков — Владимир Ленин, Лев Троцкий, Иосиф Сталин[65] — нуждались в передышке, чтобы упрочить большевистский режим в стране и преодолеть катастрофические социальные и экономические последствия войны, поэтому они быстро запросили мира у Тройственного союза. Перемирие было заключено 16 декабря 1917 года, а мирный договор, составленный на очень выгодных для Германии условиях, был подписан 29 марта 1918 года в Брест-Литовске, городке близ границы современной Польши. В перерыве между этими событиями германское командование перебросило множество дивизий и тысячи орудий на Западный фронт — к моменту подписания договора мощное наступление против 3-й и 5-й британских армий длилось уже неделю.

   Вторым фактором, который уравновесил катастрофу, стало вступление в апреле 1917 года Соединенных Штатов в войну на стороне Антанты. Главнокомандующий Американскими экспедиционными силами (АЭС) генерал-майор Джон Дж. Першинг достиг берегов Франции 22 июня 1917 года, но прошло много месяцев — на самом деле почти год, — прежде чем полноценная американская армия была сформирована и подготовлена к боям на Западном фронте. Союзников ждали серьезные дискуссии о том, где и как вводить в бой эти новые американские дивизии. Першинг хотел сконцентрировать во Франции миллион солдат, но французские и британские генералы удовлетворились бы и четвертью этого, если бы свежие силы поступили в их непосредственное распоряжение.

   Положение американской армии в 1917 году было намного хуже, чем положение БЭС в 1914 году, по крайней мере в отношении способности к ведению полномасштабной современной войны. Армия США была маленькой и полностью профессиональной. Ее роль практически целиком сводилась к защите мексиканской границы от бандитов и удерживанию остатков индейцев в резервациях.

   У нее не было тяжелой артиллерии, почти не было авиации, не было лишней амуниции. Армия была недоукомплектована и плохо подготовлена и в общем и целом не готова в отношении личного состава или снаряжения принимать участие в европейской войне. Вся та значительная помощь, которую США предложили силам Антанты, представляла собой, по сути, неограниченный запас свежих людей, современные технологии и великий американский энтузиазм. Пример, иллюстрирующий страсть американцев к новым видам вооружений, дает история военно-воздушных сил. Соединенные Штаты вступили в войну всего с 55 самолетами, а концу войны в ВВС числилось 17 000 машин. Этот стремительный рост отразился на увеличении американской армии, которая быстро пополнялась по мере того, как лучшие представители нации записывались на службу или были призваны. В июне 1917 года около 175 000 американских солдат тренировались во Франции; к концу войны, спустя 17 месяцев, их было около 2 миллионов.

   Генералы союзников, равно британцы и французы, очень озаботились тем, чтобы прибрать к рукам молодых американских солдат, и уже собирались включать их в состав собственных армий батальонами и полками, если не дивизиями. У генерала Першинга и правительства США были иные планы. В их намерения не входило позволять другим нациям использовать своих молодых солдат в качестве пушечного мяса, они намеревались сражаться во Франции как американская армия и под американским командованием — или не сражаться вообще. Со своей стороны, правительства союзников понимали, что высадка войск США может означать окончательную победу, но были озабочены тем, что пройдет как минимум год, прежде чем американская армия под командованием Першинга и правительства США сможет вступить в войну любыми силами.