Читать онлайн «Старый тракт (сборник)». Страница 56

Через неделю-другую «машина» закрутилась на полную мощь. В совхозы и колхозы двинулись из города комсомольские агитколонны, сотни докладчиков-агитаторов; двинулись кто на поездах, кто пешком, кто на попутных подводах и машинах.

Из редакции «Большевистской смены» выехали на места лучшие корреспонденты. Выпускать газету остался минимум работников, без которых дело просто затормозилось бы. Тема сельской жизни превратилась на полосах газеты в основную, занявшую три четверти газетной площади.

Выехал в районы и я. Мой путь лежал в Ачинск, Назарово, Минусинск, Курагино. Тогда впервые мне удалось побывать в Шушенском.

Дом, в котором жили Ленин и Крупская, все подворье, улица села — все, все сохраняли в неприкосновенности. Может быть, потому что подлинность всего этого не пережила еще неизбежности реставрации — обиталище нашего гениального учителя производило сильное впечатление. С моим другом Николаем Драчевым, работавшим очеркистом в «Большевистской смене» и неоднократно ездившим вместе со мной по Западной Сибири, мы не только осмотрели дом Ленина, но и обошли окрестности Шушенского, любимые Лениным места прогулок и охоты.

Выйдя за село, где-нибудь на взлобке, мы останавливались и, осматривая поля, лес, небо, проселочные дороги и тропы, рассуждали вслух с искренним волнением:

— Умопомрачительно! Здесь ходил Ленин, здесь он думал о России, прозревал ее новый облик.

И все, что лежало в сумраке весеннего тумана, клубившегося от не сошедшего еще снега, казалось каким-то обворожительно-загадочным, способным вот-вот поведать волшебным человеческим голосом какую-то неизведанную никем тайну, идущую через пространство и годы от самого Ленина.

Что ж, можно было обвинить нас в мистике, но точнее сказать, мы были романтики, мечтатели, и Ленин для нас был наивысшим воплощением наших помыслов и надежд.

В Минусинске мы попали на съезд партизан. Минуса, как в просторечии называют этот край Сибиряки, — южный угол Западной Сибири, — известна многими немеркнущими событиями своей истории. Тут в свое время процветало передовое земледелие. Минусинское зерно славилось на всю Сибирь. Здесь успешно осваивали крестьяне культурное садоводство. Яблоки, арбузы, самые диковинные ягоды заполняли Минусинский рынок.

Славились минусинские пределы и золотым промыслом. Первой столицей сибирских золотопромышленников был избран Минусинск.

Через минусинскую ссылку прошли многие благороднейшие сыны и дочери российского революционного движения, включая и Ленина. И, несмотря на все строжайшие запреты и ограничения в общениях с местным населением, они оставили по себе неизгладимую и добрую память как страстные поборники просвещения народа.

Несомненно, что не без влияния их идей и их примера среди местных жителей появились люди, которые затрачивали свои усилия и средства на создание частных школ, библиотек, агрокурсов, покупку заграничных сельскохозяйственных машин, внедрение научных агроприемов в земледелие.

В Минусинске еще в далекие годы царизма был создан и успешно существовал музей Николая Михайловича Мартьянова, одного из исследователей Сибири. И теперь этот музей является замечательным очагом культуры, к которому тянутся не только научные работники, но и все интересующиеся историей края.

Вернусь, однако, к съезду, или, точнее, к сходу партизан.

Это было собрание товарищей по оружию, соратников по переустройству общественного уклада жизни. Вначале заслушали доклад секретаря райкома партии о текущем моменте, а потом выступали бывшие командиры и рядовые, вспоминали свое боевое прошлое, рассказывали об участии в коллективизации и колхозном строительстве.

Оказалось, что многие партизаны занимали теперь должности председателей колхозов, секретарей партийных ячеек, бригадиров, звеневодов и т. д.

Собрание это было очень веселым, потому что чуть ли не каждый выступающий рассказывал что-нибудь потешное: то о том, как ночью разведчики приняли пеньки на полях за развернутую цепь наступающего противника и обратились в бегство, то как, не разобравшись в карте, в собственной, давно отвоеванной зоне, устроили перестрелку со своими, и так далее в таком же роде.

На сходе присутствовал один очень почетный гость. Это был сибирский писатель Петр Поликарпович Петров, бывший партизан этого края, редактор партизанской газеты «Серп и молот». Это имя в то время широко было известно в Сибири, да и за ее пределами. Петров был автором книг, о которых хорошо отзывался Максим Горький. Его поэма «Партизаны», насколько мне помнится, напечатанная вначале в журнале «Сибирские огни», была уже одобрена на подобном съезде партизан и вышла отдельной книжкой по его специальному решению.

Петров был крепок телом, ясен лицом, скуп на слово. Помню, что он сам, своей подтянутой фигурой, произвел на меня большее впечатление, чем его речь.

После выступления писателя районные власти решили поднести партизанам подарки. Эта часть заседания незабываема. Подарки были копеечные, но большой смысл самой акции оттого не потускнел. Бородатые и безбородые мужики, задубевшие на тяжелой работе, еще белозубые по молодости лет, вдруг теряли свой мужественный вид, выходя на сцену, смущались, не зная, куда девать свои могучие руки, кланялись в зал земным поклоном.

Зачитывал список председатель райисполкома, он же подавал и праздничные узелки:

— Хлыстов Иван, — сатину на рубаху.

— Копылев Парфен, — брезентовые ботинки.

— Скоробогатов Илья, — заготовки на бродки.

— Ситников Семен, — «чертовой кожи» на шаровары.

— Комаров Варсонофий, — пара белья из бумазеи.

Подарки получили поголовно все — человек сорок.

Самый дорогой подарок был поднесен почетному гостю Петру Поликарповичу Петрову, — охотничий кинжал с костяной рукояткой. По стародавнему обычаю тут же председатель потребовал от Петрова уплатить за кинжал символический гривенник, поскольку дарить ножи на Руси считалось предосудительно.

Сходка окончилась, и мужики поспешили на базарную площадь, где у прясел их ждали кони под седлами.

И никто из нас — ни партизаны славного командарма Щетинкина, отстоявшие здесь советскую власть от белогвардейцев и интервентов, ни мы, комсомольские журналисты, всегда спешившие туда, где затевалось какое-нибудь общественное дело, не знали, что эта сходка партизан была в их жизни последней встречей. Через два-три года все они под различными предлогами были арестованы и уничтожены как «враги народа», одни стремительно, без следствия и суда, другие в долголетних мытарствах по тюрьмам и лагерям.

Не одну неделю провели мы с Николаем Драчевым в южных районах края. Знакомились с людьми, исписывали блокноты всюду, где были: на полях, в кузницах, в которых полным ходом шел ремонт сельхозинвентаря, на вечеринках молодежи в убогих клубах и избах-читальнях, на сходках жителей сел и деревень, в которых в нелегкой, а временами даже в смутной обстановке административного нажима завершалась коллективизация, шло очищение колхозов от кулацко-белогвардейских элементов, перешедших по характеристике печати того времени к тактике «тихой сапы» (вредительству под покровом доброжелательности к колхозному строю).

И еще что мы делали — мы выступали, выступали, где только это было возможно.

Но хочу сразу опровергнуть предположение, что мы уподоблялись чеховскому оратору, готовому произнести любую речь по первому же заказу.

Нет, публичное выступление в ту пору носило свойство общественного долга. Не надо забывать, что в стране развертывалась культурная революция, и ее пафос захватывал широкие массы людей — и тех, кто учил, и тех, кто учился.

Моралью каждого интеллигента было: если ты больше знаешь, чем другие, то поделись своими знаниями, знания не твой личный капитал — он принадлежит всем.

И действительно, с беседами, докладами, лекциями выступали тысячи учителей, агрономов, врачей, партийных, советских и комсомольских работников.

Просто вызвало бы недоумение, если б ты, приехав из краевого центра, не соизволил выступить в школе, клубе, избе-читальне, наконец, на улице, на тему, которая занимала тебя самого. Мы с Николаем Драчевым выступали чаще всего вдвоем: я по текущим событиям внутренней и международной жизни, он о лучших книгах советских писателей, вышедших на гребень читательских интересов.

Как это обогащало нашу общую жизнь, какая это была замечательная традиция!

К сожалению, традиция эта не удержалась, померкла.

Бывая в последние годы в городах и селах, я часто с огорчением встречал такую картину: двадцать-тридцать специалистов живут на отшибе от всех, замкнулись в своем интеллигентском кружке, им на ум не приходит, что люди ждут их. Приезжие же из областных центров, знающие специалисты различных профилей, считают так же ниже своего достоинства прийти в школу или в клуб и рассказать со всей своей душевной щедростью о том, что составляет предмет их деятельности.