Читать онлайн «Спаситель Птолемей». Страница 70

Антигон начал действовать быстро, уверенно, смело.

Флот Эвмена под командованием наварха Сосигена был застигнут врасплох, не был готов к битве, делал отчаянные попытки прорваться в открытое море. И потерпел поражение. Из окружения удалось вырваться всего нескольким кораблям, на одном из которых были Эвмен и наварх Сосиген. Воины Эвмена не были сплочены настоящей дисциплиной, в отличие от воинов Антигона, воодушевленных недавними блестящими победами.

На судах кардианца началась паника и грабеж сокровищ. Вскоре захваченные с кораблей Эвмена сокровища, осадные машины, десятки новых триер стали богатой добычей Антигона.

Появление в гаванях Финикии флота Антигона перечеркнуло морские планы Эвмена.

Увидев сокровища, перекочевашие с кораблей Эвмена на его корабли, Антигон расхохотался раскатисто и громко. Это был смех веселой торжествующей ярости, обнажившей ряд острых, крепких зубов шестидесятилетнего богатыря.

Вдоволь насмеявшись, Антигон резко выпрямился и обратился к своему сыну, сопровождавшему его в этом победоносном походе.

– Теперь мы с тобой твердо будем стоять на земле. Несокрушимо!.. Запомни, Деметрий, я люблю всё реальное, прочное, осязаемое. Непонятное, то, что страшит меня, я убираю со своего пути, а если знаю, что не в силах побороть, избегаю. Запомни мои слова, сын!..

От своего плана нападения на Европу, несмотря на то, что все дороги для него были открыты, Антигон отказался. Мечты о безраздельном господстве над морем завладели его думами. В своих мечтах Антигон часто уносился в заоблачные выси. Стать властелином не только моря, но и всего государства Александра, подчинить своей власти всех диадохов, передать после себя царский венец достойнейшему, а достойнейшим Антигон считал своего любимого и талантливого сына Деметрия, превратилось в главную цель его жизни.

В юном восемнадцатилетнем Деметрии, и только в нем, видел Антигон достойного преемника великого царя.

Антигон восхищался военными способностями Деметрия, проявившимися очень рано, и его тайными пристрастиями к красивым женщинам. Дочь Антипатра, благородная Фила, ставшая после гибели Кратера женой Деметрия, быстро наскучила ему. Деметрий напоминал Антигону его собственную юность, волнующую тем же вкусом к жизни, желанием познать и вкусить всё, и немедленно.

Эвмен не собирался так легко сдавать свои позиции. Он поспешно переправился со своей армией через Тигр и расположился у западных границ Мидии.

Гонец со срочным донесением застал Селевка в одном из залов дворца, внимательно рассматривающим колоссальных размеров статую Гильгамеша, высеченную из камня. Это был подарок Птолемея перед его отъездом в Египет.

Пламя светильников, сделанных в форме раковин из бронзы и серебра, рассеивало сумрак могучих сводов, скупо пропускающих дневной свет.

Воздух в зале был пропитан сладким ароматом алоэ и нарда.

Селевк смотрел на статую в немом восхищении. Он часто проходил мимо неё, но в этот день задержал на ней свое внимание. У героя был мужественный взгляд, как будто обнимающий просторы страны между Тигром и Евфратом и стерегущий покой халдейской земли. Глядя на Гильгамеша, Селевк невольно подумал: «Велик не тот правитель, вблизи которого люди цепенеют от страха, а тот, к кому они приближаются с чувством уважения. Я должен преданно служить народу Вавилонии. Я должен помнить о каждом его жителе, обо всех, кто работает и создает ценности для процветания страны. Это тяжкое бремя. Я не имею права совершать ошибки, Я как бы муж всех женщин, брат всех мужчин, отец всех детей.»

Советник Селевка прервал его размышления.

Гонец зачитал сатрапу Вавилонии послание стратега Азии Эвмена, армия которого находилась в нескольких днях пути от Вавилона.

Эвмен предлагал Селевку объединиться с ним против Антигона для защиты интересов царского престола.

Ярости Селевка не было границ. Он окинул гонца презрительным взглядом и про себя подумал: «Какая неслыханная дерзость! Он что считает меня за предателя моих лучших боевых друзей, с которыми я состою в союзе?»

Вскоре гонцу был передан ответ Эвмену, в котором Селевк сообщал, что он готов служить царице Олимпиаде и наследнику престола и исполнить свой долг по отношению к ним, но он никоим образом не может признать стратегом того, кто был осужден и приговорен к смерти македонянами, а тем более следовать его приказам.

Селевк категорически отказал кардианцу в военной помощи. Он был дальновиден. Городу городов нечего опасаться. Силой его не взять, измором не одолеть. По всей Вавилонии войско находится в боевой готовности. Опытный военачальник, он разгадал планы хитроумного Эвмена: «Эвмен будет пытаться запугать меня, чтобы двинуться к Сузам через мои земли. Он рассчитывает завладеть сокровищами, хранящимися в Сузах, и, воспользовавшись благоприятными условиями местности, отразить нападение идущего за ним следом и уже переправившегося через Евфрат войска Антигона.»

И всё же искра беспокойства тлела в душе Селевка. Он решил срочно послать гонцов к Антигону, который уже стоял со своим войском в Месопотамии, настоятельно рекомендуя ускорить своё прибытие. «Сатрапы верхних провинций уже идут на соединение с Эвменом, – предупреждал Селевк, – всего важнее опередить кардианца. Он должен понести заслуженную кару за гибель Кратера.»

«Те, кто выходят живыми и невредимыми из испытаний, меня всегда занимали, – размышлял Селевк, – Птолемей и македоняне приговорили Эвмена к казни, а Олимпиада и Полиперхонт назначили стратегом Азии. Какая-то неведомая сила оберегает его. Он строит флот, который почти целиком переходит на сторону Антигона, а его корабль спасается. Теперь же он стремится захватить царскую сокровищницу в Сузах. Вчера еще жизнь Эвмена висела на волоске, а сегодня он снова угрожает нашему покою.»

Перстень Селевка резко звякнул о крошечный столик на одной ножке.

– Довольно! Эвмен должен быть уничтожен!..

В зал неслышно вошел любимец Селевка, ручной леопард, который смиренно улегся у ног своего повелителя, сидевшего в кресле.

Стоящие на страже телохранители несколько мгновений наблюдали, как леопард ласково облизывает позолоченные сандалии Селевка.

В лагере Антигона на приволье Месопотамской равнины, окаймленной с севера сосновыми лесами ассирийских гор, шли приготовления к походу.

Послы Селевка с интересом присматривались к военному лагерю и его обитателям. Их больше всего поразило царившее в лагере согласие и доброжелательство. Воины относились друг к другу по-братски, по-отечески.

– Неужто Антигон обладает такой силой убеждения? – воскликнул один из послов.

– Конечно, ведь он, как и наш Селевк, и Птолемей, – ближайший сподвижник Александра.

– А я с трудом выдержал его взгляд, когда он посмотрел на меня после того, как я передал ему наше послание от Селевка.

– Селевк тоже любим и почитаем своими воинами, не забывай об этом. Он обладает редкими достоинствами: глубокой человечностью и мудростью.

– Да хранят его боги!..

Подстрекаемые любопытством, послы заглянули в один из шатров и вступили в разговор с наемными солдатами.

– Откуда, же быть сварам, – ответил один из воинов, – если и военачальник, и простой воин вместе едят из одного котла, живут одинаково?

– У нас никто не в обиде, перед Антигоном мы все равны, – добавил другой.

– Вы хотите сказать, что весь лагерь – как один человек?

– Как один! – кивнул воин.

Антигон прекрасно понимал, что недовольство среди воинов – самый грозный неприятель сплоченности и могущества армии, поэтому старался руководить так, чтобы воины не роптали. Полководец Антигон старался держать в памяти имена своих воинов и не уставал повторять сыну Деметрию, что уж если ремесленник помнит названия своих инструментов, то ему и подавно следует знать имена тех, кого он ведет за собой на битву.

С наступлением весны Антигон выступил со своим войском из Месопотамии, соединился в Вавилонии с войсками Селевка, к которым присоединился Неарх, легендарный наварх Александра, переправился через Тигр и двинулся прямо на Сузы.

В лагере Эвмена, успевшего соединиться с сатрапами верхних провинций, господствовал хаос.

Сатрапы, привыкшие после смерти великого Александра, считаться только с собственными желаниями и интересами, враждовали и соперничали друг с другом, льстиво заискивали перед могущественными македонянами, устраивали в их честь пиры, как демагоги в демократии, прикармливали толпу подарками, похвалами и дружеским обхождением.

Лагерь Эвмена уподобился притону самых отвратительных кутежей. Воины привыкли собираться перед шатром того сатрапа, кто одаривал их наиболее щедро. Они сопровождали этих сатрапов в виде почетной стражи и громко восхваляли его, как истинного военачальника, достойного Александра Великого.

Как только в лагерь пришло известие, что приближается Антигон с большим войском, праздненства смолкли, взоры всех обратились к Эвмену, единственному человеку, способному принять на себя командование армией.