Читать онлайн «Семь свитков из Рас Альхага, или Энциклопедия заговоров». Страница 101

Итак, сходится все, кроме одного, а именно — сроков. Посланник должен был появиться больше года тому назад, вскоре после заключения тамплиеров под стражу. Сначала о нем не было никаких сведений, потом наша флорентийская миссия сообщила, что он якобы убит в дороге, а затем, по прошествии месяца, мы получили из Рума весть, что во Францию якобы отправлен другой Посланник, приметы которого во избежание каких-либо новых неприятностей не известны никому. Вот такая темная история, граф.

Пока речь Вильяма Ногарэ близилась к концу, я раздумывал, не пришла ли пора положить предел своей собственной откровенности, и, когда наступила тишина в комнате, за тонкой стеною которой король Филипп от Капетингов давал аудиенцию еще одному свидетелю заговора тамплиеров, я вздохнул и признался:

— Все дело в том, мессир, что у Посланника возникло сильное подозрение, будто в дороге его перехватили враждебные силы, и он совершил своевольный поступок, последствия которого, вероятно, откроются вполне разве что в Судный День.

Если бы кончики золотой бахромы не затрепетали, мерцая перед моими глазами, я, пожалуй, и не заметил бы, что черная фигура Вильяма Ногарэ переместилась к дверце, противоположной той, которая вела в королевский Карбункул.

— Что же нам делать с другими Посланниками, если таковые появятся? — вопросил Вильям Ногарэ.

— Мне будет весьма любопытно встретиться со своими братьями, — ответил я так же честно, как и отвечал до сих пор.

— И чем бы вы хотели заняться, граф, до этой приятной встречи? — был новый вопрос «хитрого альбигойского лиса».

— Полагаю, что во власти Его Величества оказались многие важные бумаги и книги Ордена, — предположил я. — Теперь я готов смиренно просить Его Величество открыть мне доступ к этим письменам, кои не сумел бы прочитать простой неграмотный воин. Возможно, мне удастся обнаружить в них тайное слово, которое не только напомнит мне мое утраченное имя, но и раскроет тайны всех скрывающихся по углам мстителей.

— Несмотря на ваше беспамятство, граф, вы удивительно прозорливы, — усмехнулся Вильям Ногарэ. — Я как раз и намереваюсь проводить вас к этим письменам.

Он раскрыл передо мной дверь, которая вела в еще более темное помещение.

Таких дверей, что вели все глубже к тайнам следствия о богоотступнических деяниях Ордена тамплиеров, я смог бы насчитать впоследствии никак не меньше сотни, ведь в продолжении целого года безымянный граф де Ту пользовался доверием короля и прилежно исполнял обязанности секретаря комиссара инквизиции.

Роясь, как крыса, в книгах и пергаментах Ордена, я, разумеется, был озабочен прежде всего своим собственным «наследством», однако, к своему глубокому огорчению, не обнаружил в них ничего, что могло бы пролить свет на таинственную родословную, которую несомненно оставил после себя граф Робер де Ту, раз уж сам король, не колеблясь, причислял меня к этой династии. Только в одной из бумаг, что была написана десятилетие тому назад рукой морейского князя, затем отправлена Великому Магистру Ордена иоаннитов и, наконец, перехвачена тамплиерами, я наткнулся на необъяснимое сочетание имен Гуго де Ту и Жиля де Морея. В письме упоминалась некая «вторая степень вассального права», коей мог бы воспользоваться Жиль де Морей после смерти Гуго де Ту. Целую ночь напролет я ломал себе голову над тем, что могла бы означать эта «вторая степень», однако, не имея возможности задавать вопросы, я бросил и эту загадку в бездонное хранилище прочих загадок, только и составлявшее все мои графские владения.

Тайное слово так и не открылось мне среди тысяч и тысяч прочих, которые могли быть не менее тайными для кого-то другого, например, для предводителя тамплиеров Рума, Эда де Морея.

Эти неудачные поиски, однако, не охладили моего пыла. К удовольствию Вильяма Ногарэ и комиссара инквизиции, я продолжал дотошно рыться и громко чихать среди вороха конфискованных «заклинаний» Ордена. Среди французских, арабских, итальянских и прочих письмен, я принялся усердно искать следы той могущественной силы, что и поныне смеялась за спинами всех титанов войны и мудрости — тамплиеров и королей, ассасинов и дервишей. Эти демоны не оставляли никаких явных следов, хотя, как мне казалось, прошлись своими невесомыми стопами по каждому, попадавшемуся мне на глаза бумажному или пергаментному клочку.

Кроме того, я присутствовал на многих допросах как простых рыцарей-тамплиеров, так и их предводителей, Великого Магистра Жака де Молэ и Верховного Казначея Ордена Гуго де Перо, однако молчание воинов Храма и злобное недоумение инквизиторов так же мало способствовали моей придворной карьере.

На исходе года моего заключения в стенах королевского дворца, среди бумаг и золотой бахромы, все начали терять терпение: король, «хитрый альбигойский лис», комиссар инквизиции и сам безымянный граф де Ту. У последнего была на то своя причина, ибо подходил к концу срок, некогда упомянутый в обещании, которое граф де Ту, а также лошадник Андреуччо ди Пьетро и, наконец, просто влюбленный Джорджио дали одной прелестной даме по имени Фьямметта Буондельвенто.

— Я не смог найти ничего такого, что позволило бы мне помочь следствию, — прямо сказал граф де Ту Вильяму Ногарэ. — Опасаюсь, что только слово Великого Магистра способно воплотить тень Посланника в самого важного свидетеля, на которого так надеется Его Величество. Если кто теперь и нанесет Удар Истины, то скорее всего этим доброжелателем окажусь не я.

— Вот как, граф, — явственно омрачившись, пробормотал Вильям Ногарэ и потеребил золотую кисть, свисавшую вдоль парчовой занавеси. — Но Старый Жак до сих пор молчит.

— Молчит, — сочувственно кивнул я.

— Я передам ваши слова Его Величеству, ничего не прибавив от себя, — заверил меня Вильям Ногарэ, и спустя неделю передо мной открылись самые величественные, украшенные львиными мордами двери Дворца, которые вели в большой приемный зал.

— Граф де Ту! — выкрикнул герольд слова, странным образом относившиеся ко мне, и я, блистая роскошным котарди цвета тигровой розы и загодя начищенными застежками, двинулся вперед, к королевскому трону, между рядами перешептывавшихся придворных.

Хотя на праздник по поводу годовщины восшествия на франкский престол Филиппа от Капетингов по прозвищу Красавец я вошел одним из последних, однако именно в день своего праздника король приготовил подарок для меня, безымянного графа де Ту.

Подойдя к подножию трона, я совершил соответствующий большому торжеству поклон и отошел в сторону, по правую руку от короля, и притом вовсе не так отдалился от трона, как полагалось бы вошедшему в числе тех самых последних. Полторы сотни испепеляющих взоров вперилось в меня, однако всего один короткий взгляд короля без труда погасил их всех. Переглянувшись еще и с Вильямом Ногарэ, я отступил на шаг от прохода, чтобы наблюдать за «львиными вратами» из-за подходящего укрытия — грузного и широкого тела какого-то пожилого придворного.

Герольды объявили еще три ничего не значивших для меня имени, и вот наконец сердце мое дрогнуло и сжалось в комок, как почуявший опасность еж.

— Маркиз и маркиза д'Эклэр! — раздалось в стенах Дворца.

Я увидел острый кончик черного башмачка, фалду темно-алого, как медленная кровь, сюрко; я увидел блеск золотых звезд с причудливо изогнутыми лучами и вот, ослепленный, закрыл глаза.

Оказавшись в непроницаемой тьме, созданной как бы по моей собственной воле, и переведя дыхание, я спросил себя, почему же король Франции не был убит год назад, спустя миг, после того, как острый черный башмачок впервые коснулся порога Карбункула.

В том, что уже в тот день, наступивший и затем растаявший в ночном сумраке год тому назад, смерть короля оказалась при дверях Карбункула, я ничуть не сомневался. Ибо ни кем иным не могла быть маркиза д'Эклэр, маркиза Молнии, как только самой Черной Молнией, Акисой, ассасином от ассасин!

И я посреди тьмы ответил самому себе: король получил в подарок еще один год жизни только по одной из двух причин. Или потому что он еще целый год не принимал решения, которое утвердило бы его смертный приговор, или потому что ассасины вообще любят «праздничные убийства» с большим ужасом и воистину вселенским устрашением народов. Третью возможную причину — будто бы что-то помешало прекрасной, несравненной, бесконечно опасной Акисе совершить покушение — я попросту не принял на счет. Помешать ей могли только безымянный граф де Ту и великолепный, доблестный и неустрашимый Эд де Морей, но королю Филиппу от Капетингов Эд де Морей, увы, не служил.

Не мог, не имел никакого права сомневаться я и в том, что наступивший день должен стать для короля последним, а начавшийся праздник — самым кровавым из всех дворцовых праздников франкской короны.