Читать онлайн «Вся правда о российских евреях.». Страница 73

Есть множество свидетельств погромов, организованных и самими красными, а уж тем более самыми разными «батьками» всех различных направлений. Ну вот хотя бы такой факт: 9-я дивизия Красной армии разграбила и частично сожгла город Бахмут (ныне – Артемовск) под лозунгами «Бей жидов и коммунистов!».

О погромах 1918-1921 годов можно уверенно сказать: они стали по-настоящему страшными. Теперь русские и украинцы не грабят евреев, не уничтожают их имущество, а стремятся убить их как можно больше. По разным данным, убито было от 50 до 120 тысяч человек. Цифры расходятся, но не очень сильно, это вызывает доверие.

Евреев не просто убивают; совершаются чудовищные жестокости, кажущиеся порой совершенно неправдоподобными: людей сжигают живьем, забивают насмерть дубинками, рубят на части топорами, вливают в них ведрами воду. Остервенелые погромщики убивают младенцев на руках у матерей, целые семьи на глазах кормильцев, топят в сортирах стариков. Порой кажется, что они действительно обезумели, утратили все человеческое, превратились в шайку диких зверей. Что по России катится вал буйнопомешанных, и что единственный способ остановить эту публику – применять напалм и пулеметы.

Наверное, я бы и пришел к такому выводу, если бы… Если бы эта информация не дополнялась кое-какой другой. Гражданская война унесла, по разным данным, от 9 до 13,5 миллиона жизней. То есть погибло примерно 6-9% всего населения, в основном русского – то есть, говоря современным языком, русского, украинского и белорусского. После Гражданской войны 1917-1922 годов и появилось понятие «беспризорник», а было беспризорников несколько миллионов человек.

Евреев в Российской империи порядка 6 миллионов. Уничтожение даже 120 тысяч (а крайние цифры, как правило, не реальны) дает 2% потерь всего народа. Заметно меньше, чем в целом по России.

Столь нелюбезный Д. Маркишу А.И. Солженицын весьма справедливо указывает – и в 1905 году были ведь вовсе не только еврейские погромы, были еще и помещичьи. Назвать их «дворянскими» не совсем точно, потому что к тому времени покупали землю самые различные люди, включая и выходцев из рабочих и крестьян. Причем помещиков точно так же грабили и убивали, проявляя чудовищную жестокость. Точно так же рубили топорами на части, сжигали живьем, топили в уборных, истязали с изобретательностью профессиональных палачей. Описано это во многих книгах, малую толику которых я могу предложить вниманию читателя:

Бунин И.А. Под серпом и молотом. Лондон: Заря, 1982.

Зуров Л. Древний путь. Франкфурт-на-Майне: Посев, 1985.

Ильин И.А. О большевизме и коммунизме // Ильин И. А. Собр. соч.: В 10 т. М.: Русская книга, 1998. Т. 7.

Ильин И.А. Мученичество. Церковь в советском государстве // Ильин И.А. Собр. соч.: В 10 т. М.: Русская книга, 1998. Т. 7.

Кончаловский Д.П. Пути России. Размышления о русском народе, большевизме и современной цивилизации. Париж: YMCA-Press, 1969.

Регельсон Л. Трагедия русской церкви. 1917-1945. Париж: YMCA-Press, 1977.

Pap Г. Плененная церковь. Очерк развития взаимоотношений между церковью и властью в СССР. Франкфурт: Посев, 1954.

Розанов В.В. Апокалипсис нашего времени. М.: Центр прикладных исследований, 1990.

Романов Е.Р. В борьбе за Россию. М.: Голос, 1999.

Скрябина Е. Это было в России. Los Angeles: Almanac, 1980.

Но предупреждаю – эти книги даже сейчас, по прошествии почти столетия, страшно читать.

Еще много позже «знающие люди» искали в деревнях награбленное у помещиков – произведения искусства, скрипки работы Страдивари, одежду, мебель – и скупали у погромщиков за совершенно сказочный бесценок. С некоторыми из этих людей можно было пообщаться еще в 1970-е годы, причем они довольно охотно рассказывали, что и по какой цене «приобрели». Один (по фамилии Ландау) показывал мне чудесные картины. Их он выменял на наган и патроны к нему в 1933 году. Другой (по фамилии Рабинович) в 1935 году выменял на хлеб и мешок картошки прекрасные бронзовые безделушки и серебряную посуду XVIII века. Причем продавцы не особенно скрывали, откуда у них это все. Мародер пользовался тем, что он – главный врач санатория или научный работник в большом городе, у него есть оружие, паек, возможность получать продовольствие. Он пользовался этим, чтобы купить что-то от другого мародера, более раннего. Есть ли между этими мародерами такая уж большая разница?

В 1917-1919 годах грабили и кулаков – то есть вышедших на отруба, порвавших с общиной крестьян. Жестокость, беспощадность – те же самые.

В Петербурге, потом и в других городах, истребляли дворян, а очень часто вместе с ними – интеллигенцию и чиновников. Степень жестокости – та же самая. В ноябре 1917 года на Перинной линии, в самом сердце Санкт-Петербурга, балтийские матросы насадили на штыки двух девочек – примерно трех и пяти лет. Насадили и довольно долго носили еще живых, страшно кричащих детей. А их маму, жену офицера («золотопогонника» – так они это называли), долго кололи штыками, резали ножами и в конце концов оставили на снегу, перерезав сухожилия на руках и ногах – чтобы не могла уползти, чтобы наверняка замерзла. Она и умерла – от потери крови, от холода, от ужаса и отчаяния. Часто приходится слышать рассуждения о необходимости «национального примирения», и что «должны же были дворяне понимать правду народа». Перейдем же от общего к частному: пусть мне объяснят, какую такую «народную правду» должен был постигнуть муж этой женщины, папа убитых девочек, и каким конкретно способом он должен был бы примиряться с этими матросами.

Или вот, пожалуйста: «А в ранний утренний час, в пустынном парке на Крестовском острове, возле дворца, я видел, как матросы охотились на человека. Как на дичь… Человек в разорванной морской тужурке, с непокрытой головой и залитым кровью лицом, задыхаясь, бежал рывками, из последних сил»24.

Чем эта сцена отличается от классической: «…человека в разорванном пальто с лицом синим и красным в потеках крови волокли по снегу два хлопца, а пан куренной бежал с ними рядом и бил его шомполом по голове»?25

В ходе Гражданской войны шел погром священников. Шутовское «венчание» «попа» с кобылой – вовсе не выдумка «врагов народной власти». Истребление священников и их семей шло даже в большем масштабе, чем истребление дворян – среди дворянства было много советских или разного рода «попутчиков», ценных специалистов. Все они имели шансы уцелеть. А «попы» практически поголовно были «реакционерами» или нейтральными, аполитичными людьми; резали их последовательно, крайне жестоко, и до 1922 года истребили порядка полумиллиона священников и монахов – то есть 80%, а может быть, и 90% всего сословия. Сегодня намного легче найти потомка дворянина, чем потомка священника.

Потомки убийц бешено сопротивляются, когда эти действия называют «погромом» и «геноцидом». Мол, это все – народное сопротивление, проявление народного возмущения теми, кто «эксплуатировал» народ. С тем же успехом я могу отнести эти слова и к еврейскому погрому.

Геноцид, заявляют мне,- это истребление по генетическому принципу. Человек не выбирает, к какому народу принадлежать, и его убийство – это бить лежачего, бить того, кто не имеет возможностей выбора.

Но ведь и в каком сословии или классе общества родиться, человек тоже не выбирает. Поменять класс и сословие можно – но лишь в той же мере, что и народ. Можно сделаться крестьянином, можно накопить денег на землю и стать помещиком; можно служить в армии, как старший Трумпельдор, и сделаться офицером, получить потомственное дворянство. Можно постричься в монахи.

Но точно так же можно принять гиюр, можно выкреститься, выучить язык, сменить гражданство. Почему помещики не приняли гиюр?! Почему евреи поголовно не выкрестились и не стали все помещиками?!

И потому я не вижу никакой разницы в том, кого именно обрекают на разорение и смерть и по какому именно принципу. Геноцид – он и есть геноцид.

Стоит проанализировать – что делалось в Российской империи во время Гражданской войны, и мы обнаружим множество актов геноцида. А еврейские погромы станут одним из эпизодов этих событий, и даже нельзя сказать, что евреи пострадали больше других. Пострадали они даже меньше помещиков и уж, конечно, куда меньше священников.

Существует, конечно, и такая логика: «Мне крепко запомнилась фраза, сорвавшаяся у одного беженца, немецкого еврея. На мое указание о потрясающей разнице в количестве жертв разных народов в последние полстолетия, он ответил: «Да, количество… Но качество!…»26

Если еврейская девочка имеет другое «качество», чем русская дочка дворянина; если убийство петлюровцами еврея – преступление, а убийство матросами офицера суть не более чем милая забава,- тогда, конечно, все написанное здесь не имеет ни малейшего смысла. Остается малость – доказать, что у кого-то и правда другое «качество», причем доказать фактами и логикой, а не выплескиванием на собеседника своих диких племенных поверий.