Читать онлайн «Слон императора». Страница 62

Мы направлялись в сторону огромного зеленого купола, который я заметил с барки, когда мы приближались к Багдаду. Он возвышался над всеми окружавшими его строениями и, несомненно, являлся частью главного дворцового комплекса, бывшего сердцем Круглого города. Когда мы подошли ближе, нашим глазам предстала еще одна крепостная стена, усеянная сторожевыми башнями. Дворец халифа представлял собой твердыню внутри твердыни.

Но к подножию стены мы не подошли – наш провожатый свернул в арочный проход, где на каменной скамье дремали двое пожилых привратников. Миновав его, мы оказались в просторном и идеально квадратном дворе. Посередине бил фонтан – судя по всему, в Круглом городе их устраивали чуть ли не повсеместно, – а двуцветная, серая с пестровато-белым, плитка, которой был вымощен двор, изображала геометрические узоры: треугольники, круги и квадраты. Со всех сторон двор окаймляло внушительное двухэтажное здание, обращенное внутрь четырьмя одинаковыми портиками из равномерно расставленных мраморных колонн, приглушенные цвета которых соответствовали лежавшим на земле плиткам. Все это в целом порождало ощущение аскетичного упорядоченного и созерцательного спокойствия и заставляло вспомнить о монашеской обители.

Под портиками, в тени, на мраморном полу кучками сидели люди. Некоторые чуть слышно переговаривались друг с другом, другие писали, склонившись над невысокими столиками. Среди них было много седобородых, но попадались и молодые, едва вышедшие из отроческого возраста. Я обратил внимание на то, что в большинстве своем писцы трудились парами: старший читал по книге, а младший, сидя за столом, записывал под его диктовку.

Сопровождающий провел нас к дальней стороне квадрата, где стоял в ожидании, заложив руки в широкие рукава, высокий, но сильно сутулый и болезненно худой мужчина, и представил нам этого человека как управителя библиотеки халифа Фадла ибн Наубакта.

– Надим Джафар сообщил, что вы недавно прибыли из Франкии. Он повелел нам записать все, что вы расскажете о вашем путешествии, – сказал библиотекарь тонким скрипучим голосом. При этом он часто и коротко моргал, и я решил, что его глаза раздражает солнце или же что он проводил над книгами слишком много времени и испортил зрение. Кроме того, было похоже, что он немного недоволен тем, что его оторвали от привычных занятий.

– Мы с моим спутником будем рады сообщить обо всех подробностях, какие сможем вспомнить, – ответил я.

– Очень хорошо. Смею надеяться, что мы отнимем у вас не слишком много времени. – Фадл провел нас в тень ближайшего портика. – Вы замечательно овладели арабским, – сказал он мне. – Я отыскал толмача, говорящего по-франкски, и одного из лучших писцов. Но вижу, что можно будет обойтись без знающего ваш язык помощника. Так дело пойдет гораздо быстрее.

Мы прошли совсем рядом с парой писцов, и я услышал, как старший читает что-то вслух на неизвестном мне языке. Произнося слова, старик булькал, как вода, стекающая по желобу.

– Сколько языков понимают ваши толмачи? – спросил я библиотекаря.

– Это переводчики, а не толмачи, – с ноткой педантизма в голосе поправил меня Фадл. – Изрядную толику наших дел занимает изучение текстов, написанных на иноземных языках и чужими письменами. Мы перелагаем их на арабский или сирийский. Если же предмет оной книги сугубо важен, мы списываем для библиотеки несколько копий.

– И какой же из иноземных языков у вас более всего в ходу? – поинтересовался я.

– Греческий, – без малейшего колебания ответил мой новый знакомый. – Год назад мы отправили в Византию посольство для приобретения классических медицинских трактатов. Его Величество щедро даровал необходимые деньги, и надим Джафар тоже не остался в стороне, невзирая даже на то, что он более склонен к философии.

Упоминание научных интересов главы тайного сыска оказалось для меня совершенно неожиданным. Однако заинтересовало меня не оно.

– Хорошо ли принимали ваше посольство в Византии? – задал я следующий вопрос.

Библиотекарь остановил на мне укоризненный взгляд и несколько раз мигнул:

– Конечно. А почему бы и нет? Здесь, в Багдаде, да и по всему халифату живет множество греков.

Я почел за лучшее оставить эту тему. Алкуин совершенно определенно дал мне понять, что Багдад и Византия враждуют между собой, что их войска то и дело ходят в набеги через разделяющий страны рубеж и что время от времени между ними происходят настоящие войны. Возможно, Алкуина и здесь ввели в заблуждение…

Библиотекарь между тем продолжал:

– Мы и сами создаем изрядное количество новых текстов, прежде всего в сферах астрономии и астрологии. Оные предметы мы считаем вершиной познания. – Он кивнул в сторону старца, одиноко сидевшего в тенистом уголке портика. Старец самым настоящим образом спал, уронив голову на грудь под тяжестью громадного тюрбана, который, похоже, мог в любое мгновение размотаться. – Якуб – один из просвещеннейших знатоков движения планет. Он погружен в сопоставление наблюдений, кои ведутся в нашей багдадской обсерватории, с предсказаниями индийских книг.

Можно было не сомневаться, что Якуб провел всю ночь за обозрением планет, ибо он даже не пошевелился, когда мы прошли мимо него, открыли дверь и оказались в просторной комнате с высоким потолком. Вдоль стен вплотную друг к другу стояли полки с книгами, а глубокие ниши были завалены свитками. Сквозь почти сплошной ряд маленьких окон без ставен и занавесей в помещение попадали свет и воздух, однако здесь все же ощущалось нечто мертвящее.

В комнате находился лишь один человек, больше похожий на богатыря-борца, нежели на ученого. Он сидел за обычным для этого города низеньким столиком и, когда мы вошли, поднялся нам навстречу. Все в его облике производило впечатление огромности, начиная от выпуклой, как бочка, широченной груди до массивной, совершенно лысой головы. Он не носил тюрбана, и на его гладком черепе блестели бесчисленные капли пота.

– Муса запишет ваше повествование, – сказал библиотекарь. – Если устанете и захотите передохнуть, говорите об этом без стеснения. – С этими словами он вышел, закрыв за собой дверь.

Писец жестом указал нам на подушки, лежавшие перед столом, и, когда мы уселись, тоже опустился на свое место и взял в руку перо.

– Не соблаговолите ли начать с описания дворца короля Карла, – предложил он.

Пересказ того, что я накануне вечером излагал надиму Джафару, занял всю первую половину дня. Озрик много помогал мне. Мы по очереди описывали наши приключения, дополняя друг друга подробностями, которые кто-то из нас позабыл или не заметил. На сей раз я рассказал и о покушении в Каупанге, и о том, как утонул корабль Протиса, и о гибели юного грека в Колизее. Мы с Озриком сошлись во мнении о том, что повествование о нашем странствии необходимо записать и оставить на сохранение в надежном месте на тот случай, если произойдет еще какое-нибудь происшествие, возможно даже, с непоправимым исходом, и барид захочет провести расследование.

Время от времени Муса останавливал нас, в основном для того, чтобы переспросить название того или иного места или проверить, в том ли порядке чередуются эпизоды нашего путешествия. Завершив, наконец, запись, он отложил перо, выпрямился и потянулся, воздев к потолку мясистые руки:

– Вижу, вам пришлось пережить множество опасностей, от которых спастись удавалось поистине чудом. Неужели Карл не посоветовался с астрологами, отправляя вас в столь дальнее и опасное путешествие?

– Насколько мне известно, астрологов при дворе Карла нет, – ответил я.

– Неужели! – Брови Мусы, лицо которого было словно нарисовано на боку огромного яйца, поползли вверх. – История утверждает, что все великие правители пытаются заглянуть в будущее. Греки вопрошали прорицателей, римляне изучали внутренности кур и овец.

Я немного помолчал, прежде чем ответить. Мне не хотелось, чтобы чужеземец счел нашего короля чрезмерно доверчивым.

– Карл верит в свои сны, – сказал я наконец.

– Ах! – воскликнул писец. В этом коротком слове прозвучали одновременно и понимание, и неодобрение. – И как же он узнает значение сновидений?

– Он советуется с родственниками и советниками и… – Я заколебался было, не зная, стоит ли говорить о своем участии в этом, но потом решился: – И когда-то у меня самого имелась книга с истолкованиями снов.

– Полагаю, вы имеете в виду «Онейрокритикон», – небрежно бросил Муса.

Мы с Озриком переглянулись. Я удивился тому, что труд Артимедора известен в далеком Багдаде, хотя и не забывал о том, что список, бывший когда-то у меня, представлял собой перевод на арабский с изначального греческого.

– До меня успел дойти слух, что вы привезли какую-то книгу в подарок повелителю правоверных от Карла, – продолжал наш собеседник. – Надеюсь, это не «Онейрокритикон», ибо известно мне, что таковой у нас есть. – Он воздвиг свою тушу на ноги, шагнул к полкам и уже через несколько мгновений извлек переплетенный том и взглянул на нас: – Да, вот он.