Читать онлайн «Последний английский король». Страница 36

– Здесь, в Нормандии, и повсюду, где ты правишь или будешь править по закону и с согласия народа, я буду твоим смиренным и верным слугой.

И он, не уклоняясь, встретил взгляд Ублюдка.

– Очень хорошо, очень хорошо. Отлично сказано. – Герцог поднялся на ноги. – Потом мы еще вернемся к этому вопросу, а пока дворецкий проводит тебя в твои покои.

Две недели спустя они пробирались на запад через нормандский бокаж[49] из Кана к горе Сен-Мишель. Вильгельм и Гарольд ехали рядом, каждый под своим знаменем (золотого дракона Уэссекса вез Уолт), однако Вильгельм ревниво следил за тем, чтобы его огромный черный жеребец на полголовы опережал мерина, которого он одолжил Гарольду. Позади с железным грохотом скакали шестьсот или семьсот «рыцарей» – так здесь называли тяжеловооруженных конных солдат, за ними шла пехота, около тысячи человек, и, наконец, обоз, тележки, запряженные мулами. За день они продвигались не более чем на десять или двенадцать миль, то и дело останавливаясь и поджидая отставших, пока командующие обсуждали маршрут.

Медлительное воинство было, однако, весьма дисциплинированным – этого Гарольд не мог не признать. Чуть что, извлекались карты, раздавались инструкции, назначались командиры, которые уводили часть отрядов на параллельную дорогу или в обход, если главный тракт оказывался чересчур узким для всей армии. Место дневного привала всегда определялось заранее, как правило, под защитой крепости или замка. Замков было великое множество, особенно ближе к границе с Бретанью. Сенешали – хозяева замков – принимали знатных гостей сообразно их достоинству и кормили всю армию за свой счет, вернее, за счет крепостных и рабов, обрабатывавших эти земли. Точно так же Вильгельм устраивался и на ночь.

Пейзаж напоминал юго-запад Англии, Дорсет в особенности, однако строения были совсем другие. Главное здание, обычно значительно большее, чем в английских манорах, а также хозяйственные постройки сооружали не из деревянного каркаса, обитого досками и оштукатуренного, а из камня, кирпича или скрепленного известкой кремня. Дом окружали изгородями и стенами, защищали укреплениями, так что господская усадьба выглядела не столько жилищем, сколько крепостью или маленьким замком с башенками и узкими прорезями бойниц. Даже церкви, поражавшие своими размерами и роскошью по сравнению с крытыми соломой английскими часовнями, казалось, готовились к обороне от нежеланных гостей, а не приглашали войти.

А крестьяне! Тощие, согбенные, угрюмые! В Англии в таких землянках жили разве что рабы. Они не выходили на дорогу приветствовать герцога, как сделали бы англичане, если б мимо проезжал их эрл, а тем более король. Рядом с пастухом, сторожившим коров, свиней или даже овец, непременно дежурил вооруженный воин.

Посреди каждой деревни, через которую они проезжали, они видели крест и виселицу, и почти на каждой виселице гнил тяжелый плод.

– Главное, порядок! – крикнул Вильгельм, перекрывая грохот копыт, когда они проезжали мимо очередных столбов, и Гарольд не сумел скрыть ужас и отвращение. – Порядок и дисциплина. Все на своих местах, и всему свое место.

Виселицы, колодки, тюрьмы. В Англии тюрьмы были только в больших городах. Деревня и манор сами разбирались с правонарушителями, судили их на сходе общины; за каждое преступление, от убийства до мелкой кражи, назначалась определенная пеня, и поэтому в тюрьмах не было надобности. Если преступник не мог расплатиться, его обращали в рабство до тех пор, пока он сам или родичи не скопят деньги, чтобы его выкупить, но не бросали гнить в тесной камере. В Нормандии, однако, не было смысла устанавливать пеню: уплатить ее могли бы разве что владельцы угодий, поскольку весь излишек, заработанный простонародьем, принадлежал господину.

С какой целью войско медленно, но неуклонно продвигалось вперед по этой плодородной равнине, по земле, текущей молоком, медом и нищетой? Конан, граф Динана, отказался признать Вильгельма своим сюзереном, помешав тем самым Вильгельму создать очередную буферную зону между Нормандией и ее могущественными соседями, французским королевством и герцогством бургундским, с которыми он вот уже почти два десятилетия вел войну. Вильгельм пекся о том, чтобы владельцы приграничных территорий платили дань ему, а не Франции или Бургундии. На северо-востоке ему удалось заключить подобный договор с Гюи де Понтье, наступила очередь Динана на юго-западе.

Местность сделалась ровной и каменистой, трава на пастбищах менее сочной. Когда они перевалили через горный хребет, пейзаж изменился, в лучах заходящего солнца сияла и переливалась вода широкого, разделенного на рукава залива со множеством песчаных и грязевых отмелей. К северу таяла в лиловой дали окаймленная низкими холмами южная оконечность Шербургского полуострова, а прямо перед глазами простиралась плоская низменность, соляные болота, тростниковые заросли – коричневые с зеленым оттенком ковры с серебряными нитями ручьев тянулись далеко на запад. Гора Сен-Мишель господствовала над всей округой, на ее вершине, хорошо заметная даже с расстояния в десять миль, стояла нормандская крепость с высокими башнями, а у подножья – маленькое селение рыбаков и овцеводов. Поблизости на солончаковой траве и в тростниках паслись – и посейчас пасутся – барашки, чье мясо считалось особым деликатесом. Эта крепость на правом берегу реки, соединенная с материком только дамбой, затопляемой каждым приливом, – крайняя точка нормандских владений на западе, – защищала герцогство от вторжения из Бретани. Во всяком случае, должна была защищать, однако вот уже несколько недель Конан осаждал гору, сосредоточив свое немногочисленное войско на другом конце дамбы, и гарнизону крепости приходилось питаться исключительно рыбой.

Вильгельм остановился, прикрыл ладонью глаза от солнца, пожевал в задумчивости нижнюю губу.

– Очень хорошо, – сказал он, – очень хорошо. – Словно все было выполнено точно в срок по его приказам, лучшего нечего и желать. Герцог резко взмахнул рукой, давая сигнал к наступлению. Он был уверен, что этот жест видит вся армия, растянувшаяся на пологом склоне, хотя движение герцога могли заметить не более пятидесяти человек, стоявших рядом. Встряхнув поводьями, пришпорив коня, герцог начал спускаться с горы, направляясь в сторону маленькой деревни на южном краю залива, откуда поднимались клубы дыма.

В то утро сожгли деревню Понтобо. На земле валялись трупы: мужчины с перерезанным горлом, насаженные на копья дети, женщины с разорванными гениталиями – изнасиловав, их напоследок проткнули копьем или мечом. Вильгельм очень разгневался, не потому, что жалел своих подданных или мечтал отомстить за них, а потому, во-первых, что в тот вечер его войско осталось без крова и пищи, а во-вторых, это злодеяние являлось прямым вызовом его титулу и власти, его имени и достоинству. Кто-то позаботился о том, чтобы оскорбление не прошло незамеченным – на белой стене красовалась вырезанная мечом надпись: «Добро пожаловать, Ублюдок!»

Угрюмый, безмолвный серый рассвет, густой стылый туман над болотами. Выпь кричит вдали, как кричала всю ночь, и от этого звука мороз подирает по коже. Лагерь проснулся, гремят доспехи, позвякивает сбруя. Вильгельм отдал приказ, две трубы пропели сигнал, и армия во всеоружии двинулась дальше. Люди ворчали – они не ужинали, а теперь лишились и завтрака.

– Завтрак, – крикнул Вильгельм, обнажая меч и приподнимаясь в седле, черный жеребец заходил под ним кругами, – завтрак нам приготовит граф Конан. Вперед... марш!

Даже сидя в седле, трудно было разглядеть что-нибудь впереди. Если верить проводникам, они вышли на полукруглую равнину миль в десять диаметром, надвое разделенную рекой Куэснон. В центре дуги располагался другой конец дамбы, соединявший гору Сен-Мишель с сушей. Плоская равнина поросла тростником и высокой жесткой травой. От основного русла отделялись узкие каналы и ручейки, кое-где вновь соединявшиеся с ним. Даже если бы туман рассеялся, на такой местности нелегко было бы отыскать Конана и его войско.

Град стрел, обрушившийся на нормандцев из зарослей тростника, выдал присутствие противника. Вреда они не причинили, поскольку в передних рядах ехали закованные в доспехи рыцари. Вражеские лучники пользовались маленькими луками, больше пригодными для охоты на дичь, – они могли похвастать меткостью, но не дальнобойностью, к тому же наконечники ломались о броню. Однако шальная стрела угодила в бедро черного жеребца, на котором скакал Вильгельм. Конь сорвался с места, словно его огрели хлыстом, и понесся через болота. Комья грязи фонтаном взлетали над его головой, встревоженные птицы с криками метались во все стороны. Черный жеребец с маху перепрыгивал через широкие ручьи, пока в одной из заводей конь и ездок (сейчас Вильгельма трудно было назвать «всадником») не наткнулись на маленькую лодчонку. Сидевший в ней старик вытаскивал из воды сеть, полную живых угрей. При виде извивавшихся рыб конь остановился, дрожа и хрипя, Вильгельм сумел наконец левой рукой подобрать поводья, а правой выхватил меч и одним ударом снес голову старику. Голова покатилась на дно лодки, Вильгельм дотянулся до нее и проткнул мечом. С этой добычей он возвратился к своему войску.