Читать онлайн «Софисты». Страница 72

— Да, как же: отойди — ты застишь мне солнце…

И когда словечко это передали совсем уже старому Дориону, он, редко улыбавшийся, на этот раз даже рассмеялся и сказал:

— Это, может быть, самое умное слово, которое слышала Эллада с начала времен. Да, перекладывать кирпичики самое пустое из дел — единственно, что человеку остается, это опрокинуть все это пинком ноги: отойдите вы все, люди в перьях, и не мешайте нам греться на солнышке.

Диоген часто даже днем ходил с фонарем, он искал в мире человека и, хотя он и дожил до глубокой старости, так и осталось неизвестным, нашел он его или нет. Но если принять во внимание, что из циников выросли скоро стоики, а из стоиков, наряду с каким-нибудь возвышенным Эпиктетом, встал краса и гордость человека Сенека, который писал самые возвышенные книги и нажил ростовщичеством многомиллионное состояние, надо думать, что даже с фонарем поиски эти были не легки…

И потихоньку, постепенно, один за другим умирали все участники великой драматической поэмы, той ее главы, которая называется Пелопоннесская война или, еще лучше, Век Иллюминации.

…И повалились в небытие один век за другим — в крови, в смраде лжи и глупости, в грохоте великих войн. В свое время — это было уже в XVII веке до Рождества Христова — человеки, не оглядываясь на века иллюминации, сломали храм Бескрылой Победы на Акрополе: им нужно было место для турецкой батареи. Парфенон, оскверненный македонским человеком в перьях, Деметрием Полиорцетом, был в XI веке обращен в церковь, а затем, века спустя, в мечеть, а потом, в XVII веке, в пороховой склад, который и взорвался, превратив создание Фидиаса и Периклеса в страшные развалины. Дело завершил благородный лорд Эльджин, дипломат, который в 1816 году увез к себе в Лондон, для Британского музея, те мраморы, которые некогда украшали Парфенон, мраморы Фидиаса…

Но что же осталось от тех, давно сгоревших веков в Элладе, во всем мире? Осталось несколько очень устаревших книг и пьес, несколько острых, неглупых словечек да несколько камней. Но это были совершенно особые камни: одни из них назывались Парфеноном, а другой — Афродитой Милосской. И то и другое встало из разрушения и забвения почти что чудом, в изуродованном виде, но даже и в этом изуродованном виде это изумительнейшие гимны Великому Непостижимому, которым нельзя внимать без слез грусти и — восторга…

Фригийский бог, воспитавший Диониса, из которого греческая мифология сделала как бы потешника Олимпа.

Гетера в точном переводе значит «благосклонная». Таких благосклонных было тогда много и в Афинах, и по всей Элладе.

Кроме Афины Промахос и Афины Партенос, которые стояли на Акрополе, Фидий отлил еще из бронзы по заказу лемнитов и Афину Лемниас.

Может быть, современные государственные деятели, не спускающиеся в своей деятельности ниже всемирных конференций по организации мирного сотрудничества человечества, будут снисходительны к наивному Периклесу и Протагору, если они вспомнят, что еще в XVIII веке, даже в 1845 г. в Европе были судебные процессы, на которых выступали в качестве обвиняемых животные. И — присуждались к казни…

Лорд Д. Байрон и аристократы, основатели «Эдинбургского Ревью», были чрезвычайно стеснены гонораром за свои первые статьи. Потом, конечно, потихоньку привыкли. Руссо был известен своим отвращением к гонорарам. Толстой говорил об этом с чрезвычайной брезгливостью. Древние евреи считали величайшим позором брать деньги за научение.

По описанию читатель, вероятно, сразу узнает Афродиту Милосскую. Кто и когда создал ее, неизвестно. Может быть, маленький анахронизм тут и есть, — есть предположения, что она создана несколько, может быть, на полстолетия позднее, — но автор сознательно пошел на этот анахронизм, только чтобы говорить о Ней, этом изумляющем чуде.

Народное собрание в это время. Потом этим термином стало называться собрание христиан, церковь.

Днепра.

Войлочная шляпа.

Всякий молодой человек из полноправных граждан с 18 лет вносился в гражданские списки и вступал на два года в корпорацию эфебов. Только бедняки освобождались от этого. Кроме космета, начальника эфебии, там были учителя гимнастики, педотрибы, обучавшие борьбе и бегу — чтобы затруднить бег, нарочно насыпали песку. — прыжкам, метанию дротика и диска, гопломах учил фехтованию, афет — обхождению с метательными машинами, то есть артиллерией того времени, токсот — стрельбе из лука. Перед началом занятий эфебы приносили торжественную клятву в храме Аглавры всегда твердо соблюдать долг воинский. В эту эпоху им стали преподавать также рисование, геометрию, географию, риторику. Астрономия и философия преподавались с особой осторожностью: как бы грехом не задеть великих богов. Но вообще говоря, молодые воины всем этим премудростям предпочитали — как всюду и везде — общество веселых флейтисток и игру в кости в тайных притонах. Изучали с полной добросовестностью также и вина, как свои, так и иноземные.

В том смятении валют, в котором разлагается теперь жизнь культурных народов, очень трудно перевести старую драхму на наши деньги, но очень приблизительно можно сказать, что она равнялась настоящему, золотому франку. Но жизнь тогда стоила вообще много дешевле. Во времена Солона овца стоила, например, 1 драхму, бык 50 драхм. На драхму в сутки можно было скромно жить даже в столице. Но постепенно жизнь стала дорожать уже тогда и пелопоннесская война, например, весьма значительно подняла все цены: и тогда воинские упражнения были занятием весьма дорогим.

Современные вырождающиеся артисты, музыканты, художники, скульпторы, создавая всякие нелепости, уверяют нас, что «искусство стоять не может», что оно должно идти, «как и все», вперед. Я долго разделял это ловко подсунутое суеверие, оправдывающее потуги бессильных рекламистов, пока не вспомнил Акрополь, разбитый взрывом, разваленный. В области архитектуры и скульптуры V века остался непревзойденным и до сих пор служит источником светлейшей радости. Можно «стоять» и давать красоту, но можно «идти вперед» и создавать — нелепости.

Так думал и русский народ 2500 лет спустя. Это он создал поговорку: «Любезный лекарь, казанский аптекарь, людей лечишь, а сам соплями изошел».

Прежде войсками командовал один из девяти архонтов, полемарх, но демократии это показалось опасным — от победоносного полемарха до тирана один шаг, — и она ставила во главе воинского дела десять стратегов, которые, понятно, больше воевали между собой, чем с неприятелем. Демократические солдаты обращались с ними за пани-брата и, нисколько не стесняясь, критиковали все их действия: «Я на его месте вот бы как сделал!..» И раз Фокион — знаменитый стратег, отравленный за это демократами — воскликнул: «Великие боги, как много я вижу в рядах войска стратегов и как мало солдат!..» Воинственность и суровость стратегов смягчалась еще и тем обстоятельством, что все начальники были выборными и ответственными перед народом и по возвращению с войны всякий солдат имел право выступить против них обвинителем, удовольствие, в котором отказывали себе только немногие…

Головка Гермеса на высокой и тонкой подставке, священное изображение.

Собрание на агоре называлось экклезиа. Два этих слова перешли в позднейшие века, совершенно изменив свое первоначальное значение.

Это было как раз в тех местах, где долгие века спустя гремели громы Наварина и Англия, Франция и Россия воскресили мертвую уже Грецию к «новой жизни», в конце которой выскочил… Венизелос.

Так в наши дни вахмистр, мужик, Буденный разнес барона Врангеля с генералами: видимо, «наука» в делах истребления рода человеческого особой роли не играет. И наполеониды были ведь не академики, а оборванцы.

Авторы, писавшие о древней Греции, слишком охотно делают из нее какую-то оперу самого дурного вкуса (Гаммерлинг, например, в своей «Аспазии»). Нелепо воображать, что все греки того времени только и делали, что говорили о высоком искусстве да своей старине: русский мужик никогда не цитирует Слова о Полку Игореве, а немецкий сапожник совсем не интересуется Нибелунгами. Жизнь в грубо размалеванных декорациях удел, слава богам, немногих.

Древние греки были так же мало знакомы со своей религией, как мало знакомы наши современники со своей. Только очень редкие среди нас знают подробно и точно учение своей церкви, ее предания, биографии ее бесчисленных богов или «святых» и пр. Тогда, как и теперь, все в этой области тонуло в сложном и густом чертополохе невежества и равнодушия: мимо катится в пыли обол.