Читать онлайн «Иван Берладник. Изгой». Страница 75

    Иван поднял глаза на стену Ушицы, где дружинники уже оттёрли от заборол смердов. Ещё несколько человек прорвались сквозь заслоны и прыгали со стены - по ним стреляли из луков. Ветер доносил крики и ругань.

    - Дозволяю.

    Странное создание - человек. Иной всю жизнь живёт, хлеб жуёт, небо коптит, а помрёт - и не вспомнит о нём никто, кроме жены и детей. А другой раз только промелькнёт в толпе - а разговоров о нём и на год, и на два, и на десять лет хватает. Да и после его исчезновения, стоит кому-то случайно упомянуть знакомое имя, как все отзываются: «А, тот самый, который…» И не всегда для этого надо быть великим - достаточно быть не таким, как все. И неверно, что имя вершит судьбу - немало было Святополков на Руси, но только один стал Окаянным. Были и Владимиры, но лишь двое, Мономах и Красное Солнышко, запомнились. Живут-поживают Ярославы, но все помнят того, кого современники-летописцы прозвали Мудрым. А сколько на Руси Иванов - от Ивана-крестьянского сына до Ивана-не-помнящего-родства? Но был один - князь Иван, которому суждено было остаться в памяти.

    Промелькнул он на небосклоне Руси, как хвостатая звезда-комета, появление которой предвещает мор и глад, и вроде как сгинул. Но не забылся, и когда услышали это имя те, кто когда-то встречался с ним, сиживал за одним столом, бился с общим врагом, сразу вспомнили. «Князь Иван… Иван Ростиславич… Берладник… Тот самый?»

    - Тот самый… - сказал себе Святослав Ольжич и вспомнил заснеженный городец Лопасню, затерянный в вятичских дремучих лесах, и воина в дверях.

    - Тот самый? - удивился его сыновец Святослав Всеволодич и вспомнил воеводу, который недолго служил его отцу. Вместе стояли они под стенами Киева, встречая рать Изяслава Мстиславича, вместе бились, а потом поворотил Берладник коня, бросил юного тогда Всеволодича одного, и пришлось княжичу прятаться в монастыре, а после пережить позорный плен у своего врага - плен, который вынудил к службе Мономашичам и пятном лёг на всю его дальнейшую жизнь…

    - Тот самый! - В далёком Смоленске всплеснул руками стареющий Ростислав Мстиславич, вспомнив перебежчика, который с таким усердием грабил суздальцев, а после пропал неизвестно куда и лишь много позже стало известно, что он переметнулся к Долгорукому и воевал под его рукой.

    - Неужто тот самый? - недоверчиво, изумлённо, презрительно качали головами остальные князья - и Изяславичи на Волыни, и изгой Ярославич в Турове, и все прочие, к кому попали грамоты Ярослава Владимирковича Галицкого. Одни лично встречались с Берладником, другие слышали о нём от друзей и врагов. Были и третьи - те, кто Берладника в глаза не видел, слыхом о нём не слыхал, но удивлялся рассказам и байкам - неужто правда это? Неужто может жить такой человек?

    А потом вспоминали, будто бы сталкивался с этим человеком в Киеве Владислав Ляшский в горькую пору своего изгойства, когда прибежал ко Всеволоду Ольжичу просить подмоги против младших братьев. Как знать - ежели б не отвлёкся тогда Всеволод Ольжич на помощь галицкому изгою, на год или два раньше вернул бы себе Владислав польский трон и не прилипла бы к нему до старости кличка Изгнанник.

    Словом, отозвалось имя, прокатилось по Руси, оседая не только в сердцах простого люда, видевшего в Берладнике народного князя, но и среди его родичей-врагов, для которых Иван Ростиславич был напоминанием о прошлом. А оно редко у кого безупречно и всегда в прошлом есть такие дела, за которые готов ты упрекнуть кого угодно, только не себя самого. Отозвалось имя, как камень, брошенный в тихий пруд, и пошли по воде круги, дошли до берегов и качнулись обратно, к середине пруда, ибо таков закон природы - чем громче крикнешь, тем дольше эхо.

    И только до Залесской Руси, до Владимира и Суздаля не докатился крик-клич. Ибо слишком далеко было глухое Залесье, да и новый князь, Андрей Юрьич порвал связи с Киевом и отрешился ото всех его дел. Он строил храмы, укреплял города, поднимал сыновей и знать не хотел о том, что творится на юге.

    Изяслав Давидич Киевский, кажется, один не подозревал, сколь прогремело по Руси имя Берладника. Потому и удивился несказанно, когда пожаловали к нему послы из Чернигова и Новгород-Северского. Своего нарочитого боярина Жирослава Иванковича прислал к двухродному брату Святослав Ольжич. Молодой Новгород-Северский князь Святослав Всеволодич отправил к великому князю мужа, чей отец служил его отцу ещё с Киева, потому и звали боярина без затей Пётр Киянин.

    Отец Жирослава Иванковича служил Святополку Изяславичу, потом перешёл в Туров, откуда вышел на службу сперва Мстиславу Мономашичу Великому, а после Ярополку. Сыны его воевали уже под началом Всеволода Ольжича. Он шёл навстречу удивлённому нежданным визитом Изяславу, уверенно топоча ногами. Пётр Киянин, высокий, сухощавый, терялся на фоне его тучности.

    - С чем пожаловали, мужи черниговские? - Изяслав не чуял подвоха. Жирослава Иванковича знал он ещё с Чернигова - тот был одним из его думцев и остался на месте после того, как князь перешёл в Киев. Уж коли послал Ольжич старого боярина - знать, дело простое, семейное.

    - Здоров ли брат мой, князь Святослав Ольжич Черниговский?

    - Князь здоров, чего и тебе желает. Всё у него благополучно, - степенно ответил Жирослав. Пётр Киянин, дождавшись, пока взгляд князя упадёт на него, добавил, что и молодой Всеволодич тоже благополучен, как его жена и малые дети.

    - Радостно слышать мне сие, мужи черниговские, - улыбнулся не без горечи Изяслав - упоминание о чужих детях ему, бездетному, было несладко. - С каким делом послали вас братья мои?

    - Прислал тебе брат твой Святослав Ольжич грамоту, прося, дабы выдал ты бывшего слугу его, Иванку по прозвищу Берладника, - прогудел Жирослав Иванкович. - Ибо означенный Берладник в бытность слугой князя Святослава в трудный час его бросил и двести гривен серебром силой отобрал.

    Изяслав присвистнул - за пятьдесят гривен серебром ещё совсем недавно можно было в Польше нанять полки. А двести гривен был выкуп князю за бесчестье, когда изгоняли Давыда Игоревича, виновного в ослеплении Василька Теребовльского, откупились от него двумястами гривен.

    - Неужто, двести? - усмехнулся Изяслав.

    - Двести гривен серебром и двенадцать гривен золотом, - кивнул боярин Жирослав.

    К чести Киевского князя соображал он недолго.

    - И что же ныне - мой брат желает долг с Ивана Берладника получить или, яко жидовин, резы с него взять? - прищурился он. - Изумляюсь я терпению брата Святослава - сколь годов ждать, покамест долг вырастет! Небось теперь не двести - две тысячи серебряных гривен желает получить! (В ту пору «резы» - проценты - составляли после реформы Владимира Мономаха минимум тридцать процентов годовых. То есть за двенадцать лет могла скопиться немалая сумма. - Прим. авт.) Не дело творит брат мой Святослав Черниговский. Не своим делом занялся - яко жидовину, резы взыскивать. Или доходишки с черниговских волостей так малы, что брату моему крайняя нужда вышла?

    Жирослав Иванкович смутился. Передать такой ответ князю означало впасть в немилость.

    - Князь мой хотел, дабы ты над Иванкой Берладником суд учинил, - наконец пробубнил он.

    - Над Иванкой? - нахмурился Изяслав. - Передо мной он ни в чём не виновен! Мне его судить не за что. Он мой воевода, под моей рукой ходит, а что прежде у других князей служил, так то дело прошлое…

    - Но он господина своего в трудный час кинул! - вступил в спор Пётр Киянин. - Мой князь Святослав Всеволодич стоял с ним вместе. Иванка Берладник с поля убежал, бросил княжича одного…

    - Для князя не бесчестье с поля бегать, - сказал, как отрезал, Изяслав Давидич. - Бесчестье к врагам в полон попасть.

    Пётр Киянин вспыхнул, как сухой трут. Услышит такие слова Всеволодич - не миновать вражды до смертного часа.

    - Все с поля бегали, даже я, - примирительно добавил Изяслав. - Вины его в том нет. А коли какой другой грех есть за Берладником, так о том после поговорим, когда сие обнаружится. Покуда же пусть братья мои знают - Иван Берладник под моей рукой ходит, мне его и судить. А на чужой суд, неправедный, я его не выдам.

    С этим послы удалились. В Киеве, на Горе, были у них терема ещё с той поры, когда княжил тут Всеволод Ольжич. Там и остановились, раздумывая, как донести до своих князей отказ.

    И, как оказалось, задержались не зря. Ибо седмицы не миновало, как явились в Киев послы из Смоленска. А следом за ними - и волынские мужи, посланные братьями Изяславичами.