Читать онлайн «Иудей». Страница 90

И не успел Веспасиан привести себя после пути в порядок, как вокруг него закипели интриги. Он привык к этому и был совершенно спокоен: он своё дело знал. Прежде всего он ощутил враждебный напор в сторону Дельты, где жили исключительно иудеи: раз они в Иудее имели дерзость подняться против Рима, вполне естественно было бы ударить здесь по ним так, чтобы и мокро не осталось. Когда-нибудь с проклятым народом этим нужно же покончить!

— Пустяки, — сказал спокойно Веспасиан. — В Иерусалиме они поднялись против Рима и будут наказаны так, как следует, а там, где живут они спокойно, зачем я буду трогать их? Мне нужны деньги, деньги у иудеев, так зачем же я буду бить их по голове?..

Тиверий Александр промолчал, а Иосиф просиял: продав иудеев, он продолжал ставить на патриота.

— Большинство греческих и римских писателей в установлении истины о возникновении мироздания ошибались, — сказал он. — Это случилось потому, что они были незнакомы с нашими священными книгами. Но все они до единого свидетельствуют о нашей глубокой древности…

В те времена древность происхождения народа считалась равносильной благородству его происхождения.

Сразу, как всегда, закипел горячий спор.

— Но Манефон и другие пишут, что иудеи в древности были только прокажёнными египтянами, изгнанными из Египта, — сказал один из спорщиков. — А почитай, что пишет Алион… Они в пути заболели, кроме проказы, ещё какими-то бубонами и должны были поэтому остановиться и отдыхать. Отсюда и пошла их пресловутая суббота, саббат, ибо египтяне называли бубоны «саббатозис».

— Антиох Эпифан, по словам того же Апиона, нашёл в иерусалимском храме человека, которого иудеи заперли и откармливали как свинью; потом таких пленников они убивали, вкушали от их внутренностей, приносили над трупами клятвы в ненависти к грекам, а трупы бросали в яму…

— А эта история с Фульвией в Риме! — воскликнул молодой красивый воин. — К ней пробился как-то иудей, выдававший себя за великого знатока в иудейском законе, которому Фульвия была привержена. И вот он со своими товарищами уговорили Фульвию, чтобы она послала в иерусалимский храм дар из пурпура и золота. Конечно, все это они прикарманили себе. Сатурнин, муж Фульвии, пожаловался на них своему другу, императору Тиверию, и тот сейчас же приказал, чтобы все иудеи оставили Рим. Четыре тысячи их были тогда отправлены солдатами в Сардинию…

— Но если среди египтян найдётся не один, а сто мошенников, значит ли это, что все египтяне мошенники?

Спор не остывал. Иосиф горячо бился с врагами иудейства. Тиверий Александр презрительно отмалчивался: он был выше этого. И Веспасиан сразу положил конец спору.

— Прокажённые они были тысячи лет назад или непрокаженные, мне до этого никакого дела нет, — сказал он. — А вот если мне понадобится сделать заём, то придётся постучаться или в двери Дельты, или к Иоахиму. И потому…

В Египте на восемь миллионов египтян в ту пору приходилось около миллиона иудеев. Но влияние их, как и всюду, далеко превышало их численность. Знаменитый Страбон только что в труде своём записал: «Этот народ проник уже во все города, и нелегко найти место на земле, которое было бы свободно от них и не находилось бы под их господством». Александрийские иудеи в значительной степени уже эллинизировались. Ещё за четыре века до этого все их священные книги были переведены на греческий язык, так как уже немногие понимали тут древнееврейский язык. Старый Филон путём аллегорического толкования Библии значительно сблизил иудейство с платонической и стоической философией. Если Аристовул — за триста лет до этого времени — и утверждал, что Платон почерпнул все своё учение из книг Моисеевых, то Филон, наоборот, заставляет Моисея заимствовать у греков философскую часть своего учения. И тем не менее и здесь, как и всюду, коренное население относилось к ним с отвращением и ненавистью чрезвычайной, которая при всяком случае разражалась жесточайшими погромами…

Но Веспасиану спорить об этом было некогда: надо было прежде всего остановить вывоз нового урожая в Рим. Это было тем легче, что главный управляющий Иоахима, Исаак, скупивший весь хлеб, был как раз в Александрии и вывоз хлеба в Рим и без того задержал — «до разрешения императора», как сказал он. Надо было налаживать поход на Рим. Надо было закончить покорение Иудеи. Человек сметливый, Веспасиан не пренебрегал для этой цели никакими средствами: приносил жертвы в храмах греческих, римских и египетских, показывался войскам и народу, не столько раздавал, сколько обещал награды, старался быть доступным и маленьким людям. Новый друг его, Иосиф, посланник Божий, всячески старался помочь владыке мира.

Веспасиан, в сопровождении большой свиты, вышел из храма Изиды. Вокруг храма, как везде и всегда, толпились нищие и калеки. Иосиф незаметно мигнул одному из калек, и тот, ковыляя и закрывая голову из почтительности полой рваного плаща, приблизился к Веспасиану.

— Господин, — подобострастно заныл он. — Пощади слугу твоего, смилуйся…

— Что такое? — остановился Веспасиан. — В чем дело?

— Я хром, господин, — заныл нищий, подобострастно глядя на владыку мира. — И великая богиня явилась мне во сне и сказала: «Иди к Веспасиану, и пусть он во имя моё излечит тебя».

— Никогда не занимался этим ремеслом! — засмеялся Веспасиан. — Ты обратись лучше к моим лекарям.

— Господин, великая богиня повелела мне сказать тебе: «Пусть божественный цезарь только наступит на ногу твою»…

Веспасиан смутился: в случае неуспеха, в котором он не сомневался, он попал бы в глупое положение в глазах толпы. Но в это мгновение взгляд его упал на румяное личико Иосифа, и что-то в глазах божественного посланника сказало ему, что исполнить повеление Изиды следует.

— Хорошо, — сказал он. — Но имей в виду: если ничего не будет, тебя будешь накажут. Нельзя же свои сны выдавать за что-то там такое эдакое…

— Будет, будет, будет, господин! — восторженно завопил нищий, простирая руки к Веспасиану. — Будет…

Веспасиан наступил тяжёлой ногой своей в расшитом жемчугом сапоге на ногу нищего. По лицу того разлилось чувство восхищения, изумления и радости. Он вдруг вытащил ногу свою из-под императорского сапога и, хлопая в ладоши, закружился в восторженной пляске. Все были поражены, а в особенности Иосиф. Веспасиан, довольный, приказал наградить счастливого калеку и двинулся со свитой дальше. И вдруг слепой, сидевший на углу, на перекрёстке, бросился в ноги императору.

— Только плюнь в невидящие очи мои, и я буду зряч, владыка! — завопил он. — Так повелел мне великий бог наш Серапис.

Веспасиану стало скучно. Он приказал своим врачам тут же осмотреть слепого: нельзя ли сделать чего тут без чудес? Те внимательно осмотрели глаза несчастного, посмотрели украдкой на Иосифа — он любовался белыми голубями, кружившимися в синеве неба, — и сказали, что сделать уже ничего нельзя: свет солнца навеки потух для бедняка.

— Цезарь, смилуйся!.. — завопил тот. — Только плюнь, и я буду благословлять имя твоё до конца дней моих…

Смущённый Веспасиан, пожав плечами, нагнулся к смрадному нищему и плюнул ему в глаза. Тот слюной императора набожно мазал веки, они раскрылись, и с радостным смехом он вскочил на ноги.

— Который, который наш божественный цезарь?! Ты?! Это ты?!

И он распростёрся ниц перед грузной фигурой повелителя вселенной. Веспасиан посмотрел на Иосифа и недовольно повёл косматой бровью: да довольно же!

— Божественный цезарь, какая сила! — восхищённо говорили в свите. — Тебе явно покровительствуют боги…

— И не добрый ли знак эти белые голуби, что кружатся над тобой? — проговорил Иосиф. — Помни, помни пророчество моё, божественный цезарь!

И среди ликований толпы, своими глазами видевшей потрясающие чудеса, Веспасиан медленно следовал к своему дворцу. Навстречу ему так же величественно двигался, окружённый своими почитателями, Аполлоний. Видя, с каким уважением относится к нему народ, Веспасиан первый подошёл к знаменитому философу и приветствовал его.

— А скажи, — улучив удобную минуту, спросил его цезарь, — как по-твоему, буду ли я императором Рима?

— Будешь, — спокойно отвечал Аполлоний. — Я молился об императоре благородном, справедливом, умеренном, украшенном сединами и способном быть отцом своих подданных. Я молился о тебе… И боги услышат моления мои…

Народ криками приветствовал великого цезаря и великого мудреца. Веспасиан взял Аполлония под руку и повёл с собой во дворец… Два придворных философа его, Дион и Евфрат, убеждавшие Веспасиана восстановить в Риме древнее народоправство, — философам, занятым высшими интересами, свойственно иногда ошибаться в делах земных, — хмурились: они видели, что им явился соперник и что император относится к нему весьма милостиво.

И под восторженные крики народа все скрылись среди колонн белого дворца…