Читать онлайн «Собрание сочинений в 5-ти томах. Том 4. Жена господина Мильтона.». Страница 60

Мне достали копию одного из новых произведений моего мужа. Оно называлось «Учение о разводе и его объяснение, обращенные на пользу двух полов, дабы освободить от уз канонического закона и других ошибок и ставшего христианской свободой под главенством милосердия, потому что во многих отрывках из Библии было восстановлено давно потерянное и требующее переосмысления прежнее значение».[57]

Он не поставил своего имени на этой брошюре, но его стиль и манеру письма нельзя было не узнать.

Как он возмущался теми, кто допускал развод на основании физических недостатков, но не допускал из-за разницы во взглядах! И как он оплакивал такие несчастные браки без будущего, каким он, вероятно, считал свой собственный брак, и с негодованием писал о двух трупах, скованных одной цепью или, если выражаться точнее, о живой душе, связанной с мертвым телом, которое распространяет грусть и постоянно заражает его плохим настроением и тем самым заставляет плохо себя вести. Он также написал обо мне, хотя и не назвал по имени, как о тоскливой и бесхарактерной половине, выражающей дух земли и бесстрастия, и из-за неподходящего для замужества разума и неумения вести себя в его чудесном обществе нарушившей священный секрет Природы и доведшей его, Мильтона, до такого ужасного состояния, которое было хуже, чем одинокая жизнь.

Я читала трактат, и мне стало его жаль, потому что он все это навлек на себя из-за неумелых и глупых поступков в отношении меня. Он заботился только о своем удовольствии, ценил только собственные чувства, не обращая внимания на мои. Он настолько погрузился в собственные беды, что в отличие от священников-реформистов не проявил никакого сочувствия к женщинам, а выступал на стороне мужчин, и когда он предложил в качестве исхода для подобного несчастного брака закон, по которому никакая гражданская или церковная власть не могла бы помешать мужчине развестись, независимо от желания женщины, и после этого снова жениться по собственному выбору, мне показалось, что его позиция не была позицией джентльмена.

Право мужчины аннулировать брак вопреки действующим ныне гражданским и каноническим законам мой муж пытался доказать цитатой из Библии: «Подошли фарисеи и спросили, искушая Его: позволительно ли разводиться мужу с женою? Он сказал им в ответ: что заповедал вам Моисей? Они сказали: Моисей позволил писать разводное письмо и разводиться».[58]

Он интерпретировал слово «противное», как одинаково относящееся к телу и разуму. Он считал также, что хотя до того, как мужчина мог выгнать жену из дома, они должны были явиться на торжественную церемонию, где присутствовали священник и другие старейшины конгрегации, но если мужчина заявит о духовной и физической несовместимости с женой и том, что собирается расстаться с женой не по злобе, а вследствие такой несовместимости, его следует освободить от запрета, с которым Христос выступал против легких разводов, и его жена должна вернуться в отцовский дом, а он — стать свободным для следующей женитьбы.

Тем же, кто мог сказать, что мужчине, который женится, не зная характера жены, и поэтому ему некого винить, кроме себя, если ему попалась сварливая жена, и если кто-то женится излишне поспешно, то у него есть вся жизнь, чтобы в этом раскаяться, мой муж возражал так:

«Все, кто об этом говорит, прекрасно знают, что самые сдержанные мужчины часто совершают подобные ошибки, и этому примеров не счесть. Скромные мужчины имеют мало практики в подобных делах, и всем известно, что нарочитая молчаливость и застенчивость невинной девицы может часто скрывать лень и нежелание участвовать в разговорах. Когда возникают недоразумения, то друзья нередко начинают убеждать, что мол пара поближе познакомится, и все сразу станет на место (тут мне показалось, что мой свекр, милый старый джентльмен, пытается заступиться за меня). И наконец нет ничего странного, что когда те мужчины, кто провел в чистоте свою юность, спешат разжечь огонь в брачной постели, они не видят многих отрицательных черт своих жен, и было бы странным, если бы из-за небольшой ошибки мужчина должен был на всю жизнь лишаться счастья и даже возможности исправить подобную ошибку. Так и получается, что распутники бывают более всего счастливы в браке, потому что их опыт, как оказывается, сильно их обогащает».

Я прочитала эти слова мужа, и он мне очень ясно представился, и я постаралась не вспоминать о нем много месяцев. С тех пор, как он на мне женился, я повзрослела на два года, и стала более уверенной. Мне было неприятно, что он посмел представить меня тупой и неразговорчивой, постоянно пребывающей в плохом настроении и обладающей отвратительным характером. Я представляла себе, что снова оказалась в его обществе и мысленно отвечала на его ядовитые обвинения с улыбкой, остроумно и весело. Но одна мысль не оставляла меня: «Как бы он ни возмущался и ни ругался, он остается моим мужем, и мы с ним обручены золотым кольцом, и ему об этом так же хорошо известно, как и мне». Никто из нас по закону не может снова вступить в брак, пока жива другая сторона. Мне бы, конечно, хотелось много. После гибели отца Муна, тот мог распоряжаться собственной судьбой по-своему. Он уже прославился в королевской армии, и у него впереди была хорошая карьера. Если бы не мое замужество, он уже приехал бы к нам из Оксфорда и попросил моей руки, а мой отец с радостью отдал бы меня ему. Я также не могла ошибаться в чувствах мужа, потому что он меня страстно любил и наедине с собой понимал, как безобразно ко мне относился, но был слишком горд, чтобы признать собственную ошибку. Он отослал меня на два месяца, чтобы наказать меня, но не на два года, чтобы наказать самого себя. Я могу поклясться, что ни одна женщина, кроме меня, не понравится ему, потому что какой бы она ни была привлекательной и как бы ни умела вести умные беседы, его душа не отказалась от меня, и пока он не ляжет со мной и не насладится мною полностью, его дух не успокоится, и как говорится в пословице, «он отправился далеко, чтобы найти другую, но никого, кроме меня, не нашел».

Эта доктрина мужа, хотя, как я уже сказала, и была не нова, оставалась неприемлемой для Вестминстерской Ассамблеи. Когда в Лондоне был объявлен День Смирения по случаю побед короля в Корнуолле, и ученый пресвитерианец господин Герберт Палмер прочитал проповедь перед двумя палатами парламента, он выделил книгу мужа, как самую бесстыдную из всех, что были опубликованы в том году, и заявил, что ее следует сжечь. Во время службы молились против свободы совести и терпимости, мой муж оказался в числе полигамистов и защитников таких ужасных доктрин, которые ни один нормальный человек не сможет понять и принять.

Проповедь была опубликована вместе с другими трактатами, и среди них был один, в котором господин Принн обвинял моего мужа в вольнодумстве, распущенности, беззаконии, ереси и атеизме. Муж начал яростно защищаться и опубликовал Tetrachordon и Colasterion, {50} где как дикобраз выстрелил собственными иголками. Когда в парламент поступила жалоба, что его «Учение о разводе» было выпущено в противовес правилам парламента, где указывалось, что ни одна книга не может публиковаться без лицензии, он смело выступил против нового ущемления его свободы и адресовал парламенту новую книгу под названием Areopagitica, где требовал свободы прессы. Мой муж очень гордился своими обширными знаниями и не терпел, чтобы его книги судили невежи, у которых была возможность задушить плохим отзывом его новые идеи на корню.

Так я встретила Новый 1645 год, который был мне памятен многими печальными событиями. Одно из них произошло публично, когда архиепископа Лорда лишили головы после суда над ним, на котором его обвинили в предательстве. Процесс длился четыре года. В этом году стала пробуждаться третья сила, которая начала вмешиваться в раздор между королем, поддерживающим прелатов, и его пресвитерианскими парламентами Вестминстера и Эдинбурга. Эта третья сила сначала разрушила власть короля, а потом угрозами и силой покончила также с властью пресвитерианцев в Англии и Шотландии и полностью взяла власть в свои руки. Эта власть зиждилась на английской армии нового образца, и была впервые сформирована зимой 1644/1645 года. Шутники Оксфорда называли это явление «Новая башка». Армия состояла из четырнадцати тысяч пехотинцев в красных мундирах и семи тысяч шестисот всадников в кожаных защитных камзолах, и немалого количества артиллерии. Как я уже говорила в Лондоне пришли к решению, что короля нельзя «привести в чувство», если только командование парламентским войском не будет вырвано из рук старых, больных и нерешительных людей и не будет передано в руки молодых, решительных и здоровых командиров. В парламенте также пришли к решению, что теперь в армию не будут брать рекрутов, которые могут отслужить один сезон, а потом возвратиться к плугу или инструменту мастерового. Нет, теперь солдаты станут служить полный год, и ими станут люди, избравшие своей профессией войну, а три плохо одетые, плохо вооруженные и недисциплинированные армии сократятся до одной, хорошо вооруженной, дисциплинированной и оснащенной. Она должна выстоять против любой королевской армии.