Читать онлайн «33 рассказа о китайском полицейском поручике Сорокине». Страница 84

Михаил Капитонович зашёл в холл гостиницы «Модерн». Он хотел узнать у портье, на какое время заказан номер для Элеоноры Боули. Однако из этого ничего не получилось, потому что в это время заселялась труппа гастролировавшего по Китаю симфонического оркестра, в холле стояла толпа, и портье жестами показал ему, что он не может уделить ни одной секунды. Михаил Капитонович вышел и стал думать. Он остановился рядом с парадным подъездом. Время подумать было, хотя он не знал, сколько точно. Расписание поездов он выяснил ещё вчера. Поезд из Шанхая прибывал вечером, и его злило то, что он не знает, каким поездом приезжает Элеонора. С юга Китая она могла приехать из Кантона, из Шанхая, из Пекина, кстати, пекинский поезд прибывал через сорок минут, из Мукдена и ещё чёрт-те откуда. В какой-то момент ему пришла мысль дойти до редакции Ива́нова, почему-то он был уверен, что тот поедет встречать Элеонору, и он пошёл, благо до Биржевой было недалеко.

Вокруг жила Китайская улица, центральная улица района Пристань. Она вся была опутана проводами, в несколько этажей висевшими на стоявших через каждые двадцать шагов столбах. Провода тянулись на уровне вторых этажей высоких зданий и напоминали густые росчерки по бумаге простым карандашом, и за ними с трудом просматривались окна. Дома на Китайской строили самые красивые, потому что здесь жили самые богатые люди города. По этой улице почти не бегали рикши, так тесно было от автомобилей. Он задержался напротив очень красивого четырёхэтажного дома с зеркальными витринами в магазинах первого и второго этажей. Вход в дом был с угла с двумя совсем даже не по-китайски рельефными кариатидами, поддерживающими округлый балкон с шикарной балюстрадой, и над ним маленький балкончик в четвёртом этаже с полуциркульной резной дверью и богатой лепниной. Над всем этим высился большой купол, и на нём ещё один маленький купол с коротким шпилем. Это был дом японского торговца Мансуры, и весь город так и называл его – дом Мансуры. Глядя на него, Михаил Капитонович невольно вспомнил фотографии и рисованные иллюстрации Лондона. Он понимал, что это большая натяжка – сравнивать, но дом Мансуры напомнил ему собор Святого Павла. «Только Биг-Бен в Харбине не построили… ещё!» – с улыбкой подумал он и пошёл дальше. В редакцию к Ива́нову ему надо было на противоположную сторону, глядя на дом, он шагнул и наткнулся на сидевшего на раскладном стульчике художника перед мольбертом… пришлось извиняться.

«Чёрт! Помешал человеку!» – подумал Михаил Капитонович и вспомнил Штина.

Он сошёл с тротуара и чуть было не попал под автомобиль. Тот загудел, вильнул в сторону и проехал от встречного автомобиля в миллиметре; оба загудели клаксонами, и шоферы стали крутить друг другу и ему пальцами у виска. По этому поводу остановились лихачи и заржали, не хуже своих рысаков.

Сорокин шёл и отражался в витринах. Он был хорошо одет, и ему уже не нужно было в магазины, но он понимал, что если зайдёт в них, то в конце улицы выйдет одетым не хуже, чем в Париже. А как в Харбине шили китайские и еврейские портные? А какие были вкусные рестораны, а дамы, которые наплывали на Сорокина и которых он обгонял! Тонкая шерсть пальто, изящные ботики, чернобурки и рыжие лисы на плечах, сумочки! Это же сколько надо было убить крокодилов и питонов, чтобы обеспечить харбинских красавиц кожей для сумочек и туфель? Михаилу Капитоновичу даже пришла в голову мысль пожалеть бедных животных, но он представил себе, как зашипят на него харбинские красавицы. «Серпентарий!» – возникло в его голове слово, и он решил пожалеть себя.

Невольно любуясь городом, сухим, солнечным и только в палисадниках засыпанным снегом, кутаясь от ветра в меховой воротник и пожимая пальцы в кожаных на меху перчатках, Михаил Капитонович дошёл до трёхэтажного доходного дома, где располагалась редакция информационного агентства Ива́нова «Дина», и опешил – около подъезда стоял Всеволод Никанорович и разговаривал с Ремизовым. Сорокин остановился. До Ива́нова и Ремизова было шагов двадцать, и Сорокин встал за телеграфный столб. Он увидел, как они раскланялись, Ремизов уехал в коляске на месте кучера, а Ива́нов махнул рикше. Старый, тощий рикша подбежал легко, но Михаил Капитонович с замиранием сердца подумал, каково тому будет, когда к нему сядет огромный Ива́нов. Всеволод Никанорович взгромоздился, рикша упёрся, стронул коляску и побежал, Михаил Капитонович даже ахнул – легко. Ива́нов поехал в центр. Тут Сорокина осенило – до прихода пекинского поезда оставалось пятнадцать минут. Он свистнул, подъехал лихач, и он толкнул его в спину: «Вокзал!»

На привокзальную площадь они приехали одновременно. Сорокин соскочил, он увидел, что Ива́нов полез в карман и достал бумажку, похожую на телеграмму, и позавидовал ему, наверняка в этой телеграмме Элеонора указала больше, чем ему: и о том, в каком она приезжает поезде, и даже в каком вагоне. Пригодились навыки Мироныча, Сорокин проследовал за Ива́новым прямо на перрон, увидел, как Элеонора спускается по ступенькам вагона и кому-то прощально машет рукой. Он проследил её и Ива́нова до самого извозчика, подтолкнул плечом носильщика с багажом Элеоноры, чтобы тот не отставал, и услышал, как Ива́нов приказал кучеру: «Модерн»!»

Михаил Капитонович остановился и стал думать, что ему делать дальше. Ответ оказался прост – ничего. Ему больше ничего не оставалось, как возвратиться домой и ждать посыльного от Элеоноры. Не мог же он закапризничать, хотя и был зол и обижен. Он прикинул, скорее всего, Элеонора пришлёт к нему посыльного не раньше часов шести, значит, до этого времени он должен будет сидеть дома. «Ну, нет! – вдруг подумал он. – Пойду-ка я в управление! Если что, посыльный оставит записку!» В это время ударили колокола. «Сретенье! – снова вспомнил Сорокин, посмотрел вокруг себя и увидел, как начали креститься извозчики и ломовики на привокзальной площади, их лица светились радостью. – Вот память-то! Надо зайти в церковь, но сначала в управление!» Но в управление он не пошёл, а пошёл на «кукушку».

Мироныч сидел в одиночестве и курил возле открытого шкалика. Сорокин испугался, но Мироныч его успокоил:

– Ничё, ваше благородие, ты не дрефь, сёдни всё в порядке, просто с устатку я! Как на фатере-то твоей, прибрались?

– Не знаю, пока не дошёл!

– Опять на Ремизова нарвался? Ох и доиграется он, ему Номура на хвоста плотно сел! Да и хрен с им, я в ихние игры больше не играю…

– А как в саду-то?

– А сдали всех, кого прихватили! Сейчас сидят, ждут! Там поножовщина была, так Макакин повесил её на этих, как их, комосольцев, красных…

– Комсомольцев, – поправил его Сорокин. Кроме «комосольцев» у Мироныча было плохо с китайскими фамилиями, и Макакиным он называл Ма Кэпина.

– И хрен с ими! Слышь, чё говорю, резали мушкеты, а повесили на этих… Однако шьют им только уголовщину, так што тебе заботы нету, только донесение надоть оформить, и всё! И все дела! Пойдешь к Макакину?

Сорокин этого ещё не решил, он посмотрел на часы, было час пополудни.

– А ещё новость! Там до смерти забили двух стариков, нищих, так никто опознать не может! Чё делать, тоже никто не знает, закопают как неопознанных.

– Скажи, чтобы их освидетельствовал Мигдисов, знаешь тюремного доктора?

– Как же, кто ж его не знает? А што? Он здесь при чём?

– Ты только скажи ему!

Михаил Капитонович вышел на воздух.

«Чёрт! – подумал он и вспомнил свои переживания полгода назад. – Увеличивается список-то!»

Сегодня в праздник для этого было не самое подходящее время, но он поставил две свечки за упокой Мони и Нони в соборе Святого Николая.

Ровно в шесть часов вечера к нему в дверь постучали.

«Посыльный!» – подумал он и пошёл открывать. На пороге стояла Элеонора.

«Секретно. Экз. един.

По полученным данным от лидера «Союза мушкетеров» Барышникова, во время церковного праздника Сретенье, 15 февраля с.г., группировка белой молодежи, называющая себя мушкетерами, спровоцировала крупную драку со старшеклассниками совшколы. Провокация заключалась в том, что за две недели до этого несколько мушкетеров осуществили нападение и избиение учащихся младших классов, после чего была назначена т. н. договорная драка. В результате один мушкетер и двое старшеклассников совшколы получили легкие ранения. У мушкетеров были ножи. Были ли ножи у совучащихся, достоверно установить пока не удалось. Городским управлением полиции вся вина за драку возлагается на совучащихся. Против двоих из них открыты уголовные дела. Пока достоверно не установлена доля инициативы данной драки со стороны совучащихся.

«Здравствуйте, Мишель!

Пользуюсь оказией и отсылаю вам мои дневники, здесь их хранить или таскать за собой нет смысла, не самому же читать! Сохраните, если хотите.