Читать онлайн «Легионы идут за Дунай». Страница 76

На бывшем торговом посреднике белела новая баранья шуба. Лицо Сервилия неузнаваемо изменилось. Он до верхней кромки скул зарос густой русой бородой. Отпущенные по-дакийскому обыкновению волосы перехвачены кожаным ремешком с сердоликовыми бусами. Из-за спин всадников торчали ушки небольших луков из рога оленя и концы оперенных стрел. На круглом кавалерийском щите, прицепленном у левого бедра Денци, черной краской нарисованы две рыбы – отличительный знак даков-альбокензиев, перешедших на сторону Траяна. Попадавшиеся на пути легионеры с интересом посматривали на варваров. На римских солдатах красовались непривычные штаны и шерстяные подшлемники или меховые шапки. Многие надевали под плащи короткие безрукавки из звериных шкур. «Быстро наша зима приучила вас к гетской одежде», – подумал лазутчик, насмешливо рассматривая крякающих от холода завоевателей.

Они проехали ряд проулков и направились в северо-западную часть города. В квартал, заселенный даками, не покинувшими Сармизагетузу с Децебалом и оставшимися под римлянами. Сервилий не узнавал столицу. Во многих местах новые хозяева возвели типичные итальянские дома с глухим забором стен по периметру, с атрием, таблином и каморками для рабов. Кое-где высились недостроенные здания. В одном из распорядителей строительства Сервилий признал дака. Денци сплюнул от презрения. Слышался дробный перестук молотков. Приятели увидели с сотню пленных соотечественников, несмотря на зиму, работающих на укладке камней в полотно дороги. Римляне охраны покалывали рабов копьями, смеялись. Работники безучастно таскали тесаные булыжники и трамбовали кладку битами из дубовых чурбаков. «Великий Замолксис! И это даки? Как же быстро человек привыкает к рабскому состоянию». Сервилий взорвался от гнева и бессилия. Денци только сопел.

Возле забора и ворот, плетенных из ореховых жердей, приехавшие остановились. Лохматый дворовый песик залился тявкающим служебным лаем. Хлопнула дверь, на пороге появился владелец дома.

– Кто такие? Что надо?

– Ты Пурирус, кузнец дворцовых мастерских презренного Децебала?

– Я! – голос кузнеца зазвенел от ярости. Эти альбокензийские твари посмели назвать Децебала Дадесида презренным.

– Говорят, ты продолжаешь работу. Нам надо два медных щита, но только с узором Священного Дерева и Луны!

Хозяин опешил. Он торопливо сошел с крыльца и, пытливо вглядевшись в лица гостей, распахнул плетень.

– Въезжайте скорее! – осторожно поглядывая в оба конца улочки, прикрыл калитку и накинул обруч запора.

В доме было тепло. В очаге жарко горел хворост, Пурирус, задав корм лошадям приезжих, налил крепкого вина из баклаги в котелок и, подогрев его с медом, разлил в чаши.

– Погрейтесь пока, а я поставлю что-нибудь поесть.

Снял с деревянного крюка под потолочной балкой большой кусок вареного мяса и, нарезав кусками, нанизал на железный вертел. Выбил на столешницу из глиняного блюда кругляш просяной мамалыги, достал несколько луковиц и соль.

– Что, жены нет? – спросил, блаженствуя, Сервилий.

– Есть. Ушла к соседке поболтать. Но это к лучшему, что она отсутствует. С чем прибыли? Извините за прямоту и любопытство, но я устал ждать и видеть морды римских собак!

Денци, прикончив один стакан, налил из котелка еще.

– Давно не пил настоящее красное сармизагетузианских виноградников! Не пытай, Пурирус, пока не накормишь, не скажем ни слова!

Хозяин улыбнулся и принялся ворочать мясо над углями. Багровые отсветы огня ложились на его лицо. По помещению поплыл аромат жарящегося жира.

Когда гости насытились, кузнец убрал со стола. Остатки трапезы бросил в очаг духам дома и, наполнив оловянные стаканы вином, приготовился к разговору. Все трое плеснули немного напитка Замолксису и, высоко подняв сосуды, чокнулись, выпили.

– Мы прибыли оттуда, – мах рукой в сторону востока, – через два дня к городу подойдет Диег с армией. Настало время платить долги «петухам». Сколько людей ты можешь собрать для нападения на гарнизон изнутри?

– Та-а-к! – Пурирус изо всей силы сжал кулаки и откинулся назад. Во всем облике его проступила свирепая радость. – Здесь, в квартале, наберется человек четыреста. И еще двести мужиков у Севта.

– Всего шестьсот, – подвел итог Сервилий, – примерно одна римская когорта. Да, маловато! Если бы удалось вооружить пленных.

– Оружие у нас есть, – отозвался кузнец, – три полных склада. Всю последнюю партию моих мастерских я припрятал и не выдал римлянам.

– Отлично! – просиял посланец царя. – У нас всего два дня, Пурирус. Сможешь ли за это время отыскать человека, который предупредил бы рабов?

– Отыщем!

Придвинувшись поближе, они совещались, прикидывая и так и эдак. Сервилий посвятил кузнеца в замысел овладения столицей.

– Сколько всего римлян в Сармизагетузе?

– Не так уж много, как кажется на первый взгляд. В черте стен находятся четыре полные когорты. Примерно две с половиной тысячи солдат. И за городом, в Священном округе и поселке – остальные. Вообще же здесь зимует весь XIII Сдвоенный легион. На западе в сторону Пятра-Рошие стоят V Македонский и галльская конница.

– А в столице кавалерия есть?

– Да. Триста всадников. Греки или сирийцы. Я их не различаю. Откуда-то с Востока. Что ни день, то драка между ними и пехотой.

– Драка – это хорошо. Ну ладно, – Сервилий потянулся, – веди нас спать, Пурирус. Что будет, то будет! – Он ткнул в бок клюющего носом Денци.

... На этот раз гастатам XIII Сдвоенного повезло. Трибун Волузий торжествовал. Теперь он покажет хаму Филлипу, как задирать доблестных ветеранов легиона. Тут уже не дрянные анекдоты и насмешки о пригодности пехоты и ее никчемности по сравнению с конницей. Тут серьезнее. Дело пахнет оскорблением величия! Жаль, что в округе нет Лаберия Максима. Он бы знал, кому доложить о случившемся. Ну подожди, сирийская морда! Трибун счастливо щурился на огонек светильника. Центурион, напротив, тянулся изо всех сил, опустив руки по швам. Молодец, Петроний!

Шляясь по территории бывшей Священной округи даков в поисках приключений или приличной потасовки с конниками вспомогательной сирийской алы, ватага подвыпивших легионеров наткнулась на тайную трапезу четверых сирийцев. Негодяи, произнося нечестивые слова по-иудейски и гречески, ели белый хлеб с красным вином и пели малопонятные песни перед грубо связанным из двух жердей рабским крестом. Христиане в армии цезаря! Неслыханно! И где? В Дакии! В стране, в которой со дня на день ждут новой войны с вероломным Децебалом. Подлецы!

Петроний и его молодцы вихрем вылетели из засады. Поломали гнусный крест – символ позорной казни, затоптали недоеденный каравай свежайшей выпечки, допили вино и изощренно избили вонючих сирийцев. Поставив жертвы на ноги, совали под нос христианам медали с изображением Траяна Августа и требовали отречься от подлой веры рабов и поклониться Гению императора. Все четверо наотрез отказались.

– Тащи этих сук за мной! – скомандовал центурион.

Гастаты связали отступников и, от души награждая сирийцев добротными пинками, приволокли в цитадель, на суд Волузия.

– Посади продажных гнид в подвал дворца и не давай им ни жрать, ни пить! Хватит с них и того, что они съели в лесу! Филлипа, если он явится требовать объяснений или вызволять своих азиатов, гнать в шею!

– Есть! – рявкнул Петроний и, повернувшись через левое плечо, направился лично выполнять приказание. Трибун, выпроводив сотника, нашарил в походном мешке замызганный с одной стороны, надорванный лист папируса и, нещадно царапая металлическим стилем, принялся корпеть над кляузным донесением в Виминаций Лаберию Максиму, наместнику Нижней Мезии. Через час интенсивной работы письмо было готово. Содержание его подводило проконсула к мысли о необходимости двинуть под Сармизагетузу все полицейские корпуса Римской империи для ликвидации смертельной опасности, нависшей над государством.

Тем временем Петроний, лично пиная кованой подошвой в спину, спустил в погреба царского дворца всех четверых христиан.

Расчеты Волузия на визит префекта сирийской алы не оправдались. Филлип был не настолько глуп, чтобы соваться в заведомо безнадежное дело. Изобличение поклонников Христа в кавалерийском отряде черным пятном ложилось на его послужной список. Грек представил событиям развиваться естественным ходом, не касаясь происшествия ни с какой стороны.

Последующие события заставили римлян от легата до стрелка-пращника забыть о сидящих в подвале преступниках. Утром следующего дня во двор цитадели ворвался обмороженный корникулярий на полузагнанном коне. Падая на расчищенные от снега каменные плиты, он вымолвил одно-единственное слово:

– Децебал!

Легат XIII Сдвоенного оцепенел. Когда посыльного раздели и растерли винным спиртом, он более или менее связно поведал черную новость. Проклятый царь даков получил известие об объявлении ему войны сенатом и, не дожидаясь императора с армией, напал первым. В январские ноны (5 января) варвары большими силами атаковали разом все крепости и форты имперских войск на территории, очищенной ими по договору.