Читать онлайн «Охотники за каучуком». Страница 69

На международный конгресс борьбы против рабства, состоявшийся в Брюсселе в 1890 году, Леопольд пригласил, кроме стран, участвовавших в Берлинской конференции, также представителей Персии и султана Занзибара; на этом конгрессе он сам представлял государство Конго и, использовав поддержку германского императора, добился задним числом полномочий на взимание в Конго экспортных пошлин «с целью получения средств, необходимых для искоренения рабства».

Но очень скоро выяснилось, что таможенных сборов явно недостаточно для покрытия огромных расходов по финансированию всех задуманных Леопольдом мероприятий, и бельгийский парламент по просьбе короля проголосовал за предоставление своему ненасытному монарху беспроцентного займа в размере двадцати пяти миллионов франков, которые Леопольд намеревался в течение десяти лет вложить в различные предприятия Конго. Взамен Конго должно было официально признать завещание короля и подтвердить привилегии Бельгии; за последней после признания неотчуждаемости конголезской территории 1 июля 1890 года конвенцией между бельгийским правительством и правительством Конго было закреплено право по истечении десяти лет объявить Конго колонией Бельгии, в случае если Леопольд не предпочтет вернуть казне в течение последующих десяти лет взятые заимообразно двадцать пять миллионов франков; но в любом случае после смерти короля его верховные права на Конго переходят к Бельгии.

Однако предоставленного Бельгией займа (пять миллионов франков немедленно и по два миллиона в год в течение десяти лет) оказалось недостаточно для осуществления планов короля. А так как его собственные средства к этому времени были исчерпаны, он добился у ряда брюссельских банкиров ссуды в размере двенадцати миллионов франков из двух-четырех процентов годовых; кроме того, король распорядился, чтобы министерство по делам Конго издало новый закон, по которому все земли Конго, не заселенные туземцами, переходили в собственность государства.

Между тем из Бомы выступило вооруженное до зубов войско, возглавляемое исследователем Африки Керкхове, с задачей расширить территорию Конго на севере.

В 1891 году Леопольд заключил с Португалией договор, предусматривающий значительное расширение территории Конго к югу за счет присоединения обширных земель негритянского государства Лунда, расположенных между реками Кванго и Кассаи.

Вслед за этим в результате экспедиций исследователей Стейра, Делькоммюна и Биа государству Конго была подчинена огромная плодородная провинция Катанга. В то же самое время в Брюссель пришло известие о том, что ван Керкхове присоединил к владениям бельгийского короля часть земель племени мангбету к северу от реки Арувими и несколько районов племени ням-ням.

Вследствие расходов на военную оккупацию этих областей и устройство новых факторий, пристаней и дорожных станций Леопольд опять начал испытывать недостаток в средствах, в третий раз обратился к европейским колониальным державам и при поддержке кайзера в мае 1893 года получил согласие на введение в Конго чрезвычайно высоких импортных пошлин.

В 1895 году бельгийский полковник Тис закончил строительство конголезской железной дороги; с этого момента начинается планомерная и систематическая эксплуатация Конго. Добыча каучука находилась частично в руках государства, частично же во владении крупных международных концессий, распространивших свое влияние на три континента и располагавших сложной системой средств принуждения.

С помощью этих концессий, в которых служащими и агентами работали одни лишь бельгийские чиновники и офицеры, Леопольд намеревался экономически освоить огромную, изобилующую всевозможным сырьем страну и тем самым увенчать свою миссию по «цивилизации Африки», как он называл собственную колониалистскую деятельность.

Он никогда не выдавал концессии акционерному обществу, не получив хотя бы половины его акций. Кроме того, он изобрел способ быстрого и дешевого получения каучука: по его указанию правительство Конго издало ряд весьма суровых законов, сущность которых заключалась в том, что всем туземцам вменялось в обязанность безвозмездно отрабатывать в свободное время сорок часов в месяц на «благо страны».

В дальнейшем во всем бассейне Конго начали использовать туземцев для сбора каучука в тропических лесах, назначив им определенную месячную норму. За ними наблюдали две тысячи белых агентов, каждому из которых подчинялся целый район с несколькими населенными пунктами, причем все они получали свою долю прибылей от государства или от акционерного общества, В непосредственном подчинении у агентов находились так называемые капитасы — вооруженные туземцы-надсмотрщики, обычно жившие в деревнях, чтобы постоянно подгонять жителей на этой принудительной работе.

Некогда землями у великой реки правили конголезские царьки; на них лежала кровавая тень братоубийственных войн и религиозного фанатизма; христианские миссионеры проложили сюда путь португальским королям, английским пиратам и арабским работорговцам, развязавшим здесь ту разнузданную торговлю черным товаром, которая за четыре века унесла жизни миллионов африканцев и доставила сотни тысяч черных рабов на рудники и плантации Бразилии, Ямайки, Гаити и Кубы; и вот после десятилетий запустения страна эта стала ареной планомерной массовой хищнической эксплуатации. По берегам рек, между озерами горных районов, вдоль узкоколейной железной дороги, в степях и болотах, на побережье и в дебрях лесов возникли новые торговые города и деревни; плетки из кожи бегемота и кабальные контракты помогали ежемесячно наполнять каучуком складские помещения двух тысяч районных факторий.

После двадцати пяти лет неустанной коммерческой деятельности Леопольд решил на склоне лет предоставить концессию в Конго тресту «Кассаи» — восьмому по счету акционерному обществу, находящемуся под его контролем. А поскольку король, верный своему принципу, с самого начала оставил за собой большую часть акций этого общества, он должен был оплатить правлению треста стоимость своей доли. Однако в его распоряжении не было соответствующей суммы, и поэтому сегодня утром нарочный отвез Александру де Тьеж приглашение его величества.

— Четыре миллиона франков, — в раздумье повторяет де Тьеж. — Ваше величество не сочтет обычные проценты чрезмерными?

— По различным соображениям я желаю, чтобы заем был бессрочным.

— Доверие вашего величества для меня большая честь.

Леопольд спокойно взирает на человека, чье богатство уже несколько десятилетий назад открыло ему двери королевского дворца и чей трезвый коммерческий ум завоевал доверие Леопольда, советником и кредитором которого он стал уже давно.

Де Тьеж выражает опасение:

— Не используют ли социал-демократы предоставление концессии тресту «Кассаи» как повод для новых нападок в парламенте? Мне кажется, что господин Вандервельде замышляет объединиться с либералами против нас.

Леопольд пожимает плечами.

— Господин Вандервельде, — наконец произносит он, — уже однажды пытался сколотить против нас блок с либералами, помните, после предоставления концессии обществу «Ломами», однако ему это не удалось.

В то время, когда происходит этот разговор, Эмиль Вандервельде, руководитель бельгийской рабочей партии, начинает свой доклад на тему «Бельгия и мировой колониализм» в переполненном зале клуба брюссельского Общества просвещения рабочих.

Текст речи, написанной им за одиннадцать ночей, лежит перед ним на кафедре, словно он приготовился заняться обычной юридической казуистикой, к которой его вынуждает профессия адвоката вот уже около двадцати лет. Однако опытный и искусный оратор, не заглядывая в рукопись, рассказывает, как нынешнюю развитую индустриальную державу — Бельгию — некогда попирали римские легионы, угнетал произвол франкских королей, грабили алчные испанские наместники; как она сбросила господство английских монархов, изгнала французских тиранов, поднялась против кровопийц голландцев и в 1830 году, после двух тысячелетий гнета и нужды, добилась наконец независимости, отбив в последний раз наступление голландской армии. Зал разражается бурными аплодисментами.

— А что было потом? Потом избрали королем Леопольда Саксен-Кобургского, немца, который служил в России, принял английское подданство, потом греческую корону, однако вскоре отказался от нее и, наконец, принял и сохранил бельгийскую корону. Можете полюбоваться его бронзовой статуей на колонне в память Конгресса. Он способствовал росту и развитию бельгийской промышленности, а тем самым — косвенно — становлению мощной армии бельгийского пролетариата. Но он не любил свой народ, в 1830 году вышедший на улицы с требованием свободы. Он всегда держал сторону баронов, крупных дельцов и отцов церкви, и те сторицей воздали ему. Впрочем, и они не любили друг друга.