Читать онлайн «Адмирал Де Рибас». Страница 49

За кибиткой с воплями и визгом татарчата ловили барана.

– Когда бы на то милость вашей вельможности, то я просил бы сесть за стол и воздать должное тому, что наварила панна Марыся, дай ей Бог и ее матери здоровья, но не батьке. Я зарезал его, как быка. В этом улусе он был мурзаком. Это произошло оттого, что мурзак имел глупость перечить мне – Волк-Ломиковскому. Тут пан есаул может видеть галушки, бараний бок и хмельную настойку. Мать Марыси научена делать ту вишневку, еще как жила где-то на Украине, до того как поясырила ее грязная татарва, пся крев. Доля у нее щербатая. Народила она мурзаку, однако, шесть сыновей и доньку. Сыновья поумирали от оспы, или от другой причины, что уничтожает эдисанцев больше, неж ваша казацкая сабля, пся крев. Из Марыси вышла славная паненка, с чем согласится пан пулковник, ежели он совсем не перестал видеть глазами.

Когда Микешка усаживался за стол, то в живот ему нагло уперлось что-то твердое.

– Пусть пан хорунжий не вертится как телячий хвост, – несмешливо сказал Ломиковский, – а делает, что я скажу, не увидать бы ему черта лысого на том свете. Панам простым казакам отдать лошадей эдисанцам, сабли и пики и все огнестрельное оружие – сложить на кучу У кибитки, а самим отойти, пока мои степной удачи хлопцы повяжут их, а эдисанцы покладут на возы и доставят через кордон москалей в Буджак, на турецкую сторону сераскиру в знак моего верноподданства, чтоб сераскир не держал зло, что я погубил его мурзака.

Не успел Ломиковский произнести угрозу, как Микешка ударил его пониже пупа, тот свалился и с воем стал кататься на овчине. Его пистоль не выпалил, потому как отсырел порох или от другой причины. Теперь уже Микешка приставил к голове Ломиковского дуло карабина.

– То пан пулковник шутит, как я, ради забавы, – вежливо улыбнулся Ломиковский.

– Я не шучу, рыбья кость тебе в глотку. Ежели ты не исполнишь что будет сказано, я тотчас всажу пулю в твой лоб. Что это?

– То, прошу пана, пистоль.

– Откуда? – Микешка отлично помнил, что это был тот самый пистолет с тремя насечками на стволе, который достался ему от отца, а отцу – от деда. Три насечки!

– То я, пан пулковник, добыл в честном бою с московитами, когда был еще в подданстве у турецкого султана. Ото, я вам скажу, была схватка. Мы там имели добычу, потому как взяли сани, а в тех санях баул с генеральским добром, а в том бауле этот знак, – Ломиковский расстегнул жупан и на другой стороне Показал Микешке медальон. В тонкой золотой оправе был еще молодой, но уже заметно в больших чинах барин. На обратной стороне медальона было выгравировано: «Ф.В.Р. За верную службу. Павел». То я пану пулковнику дам на спомин, ежели он будет так милостив, что пустит меня на волю.

На возы эдисанцы побросали крепко опутанных веревками Ломиковского и его приятелей. Рыцари разных насильств страшно матерились на всех языках ковыльной степи от Кубани до низовья Дуная.

Микешка велел эдисанцам бить на котлах сбор, ставить кибитки на колеса и со всем скарбом, отарой овец, табунами коней, чередой коров, быками и волами в упряжках сниматься с Сухого лимана на Хаджибей. Здесь Осип Михайлович приказал им возвращаться в степь в слободу Татарку, сидеть там смирно, действий, противных России, не учинять, упражняться в земледелии, скотов иметь оседло, на выпасах близ той Татарки, по степи не шляться, как было в их обыкновении прежде. Веру исповедовать эдисанцам велено было какую пожелают: поклоняться идолам, к которым они имели пристрастие исповедовать ислам, к чему были понуждаемы турками; буде кто пожелает – принять христианство православной обрядности. Приказано было им также избрать старшину, чтобы стал он в некотором роде посредником между ними и российским начальством, разбирал распри среди татарских обывателей и указывал по справедливости, кому что надлежит делать.

– Это, твое превосходительство, взято при Ломиковском, – Микешка положил на стол пистолет с тремя насечками на стволе. – Мой. Эдисанцы у меня отобрали в той схватке, когда я выручал барина в шубе.

– Ты думаешь, эдисанцами предводительствовал Ломиковский?

– И вот еще. Это уже, твое превосходительство, от того барина, – при этих словах Микешка положил на стол медальон.

Осип Михайлович взял медальон и стал внимательно его разглядывать.

– Это, Микешка, наследник престола цасаревич Павел. Ф. В. Р… Что бы это значило? Наверное, начальные буквы персоны, которой жалован медальон. Ф. В. Р… Все ясно, Микешка. Ты в Измаиле не ошибся, барина опознал верно. Ф. В. Р. – Федор Васильевич Ростопчин.

О непотребствах и судьбе Ломиковского повел сказ слепой бандурист в Умани, а затем уже в Киеве. Судил Ломиковского де-Рибас с офицерами за все его злодейства – грабительства и убивства – войсковым судом. В оправдание Ломиковскому было дано изъяснятся сколько захочет, указывать на разных для того свидетелей, буде такие найдутся, чем Ломиковский не преминул воспользоваться, но без должной успешности. После некоторого рассуждения было решено казнить его смертью.

Марысю Микешка привез в Хаджибей на коне и сказал Осипу Михайловичу, что жену он, слава Богу, добыл саблей, как и подобает казаку. Поселился с ней Микешка в избушке на курьих ножках у домика де-Рибаса близ Карантинной балки и стал жить-поживать в любви и согласии. С наступлением холодов он ставил на лис железа или, на иной манер будь сказано, капканы, чтобы сшить Марысе добрую шубу. По скудности бабьего племени и большом численном преимуществе мужиков в Хаджибее жену полагалось беречь крепко не только от дурного глаза, но и от студеной сырости.

Марыся была заботливая и к труду прилежная господыня. она умела готовить наливки, жарить рыбу, варить уху, борщ, печь татарские чуреки, подавала на стол гречаники и галушки, в примерной чистоте держала избушку.

Мама Марыси Оксана пошла за уволенного в отставку увечного гренадера Логинова из Николаевского батальона. Заслуги Логинова перед Отечеством были отмечены Осипом Михайловичем тем, что его определили состоять смотрителем при соляных магазинах – занятие не обременительное, но открывающее возможность кормиться сытно. Соль поступала на судах из Крыма, далее на подводах ее увозили чумаки в Подолию.

Федиру Черненко по личной известности особенно в битве у Измаила Осип Михайлович приказал как полковому есаулу быть начальником всей пересыпской стороны, выдавать казакам хлебное и денежное пособие на обзаведение.

Август 1794 года в Одессе выдался жаркий, на солнце температура подымалась до 35 градусов по Цельсию. От долгого отсутствия дождей на холмах начисто выгорела трава, стали жухнуть листья на деревьях.

Продолжались работы в порту по сооружению большого и малого молов, обустраивалась набережная. Солдаты, казаки и рабочий люд били сваи.

Утром 23 августа на стол Осипа Михайловича легко пространное и тревожное донесение лекаря Нижегородского полка Тихова. В последнюю неделю, писал он, в полковой лазарет поступило 37 нижних чинов с признаками ранее неизвестной хвори. Из них 8 скончалось и 8 выздоровело. Налицо в лазарете к выздоровлению надежных – 13, труднобольных – 8.

Лекарь Днепровского гренадерского полка Романовский в рапорте от 29 августа указывал, что в его лазарете с признаками прилипчивой болезни пребывает 13 нижних чинов.

Более обстоятельным 30 августа был рапорт секунд-майора штаб-лекаря Поджио. «Признаками ранее неизвестной хвори, – писал он, должно считать судорги в ногах, отвердение рук, утрату чувствительности в пораженных местах. Такое состояние продолжается не более восьми дней. После начинается сухой антонов огонь, идет до колена и повыше, распространяя сильнейший и несносный смрад, за ним следует понос и жар, что обычно свидетельствует о приближении смерти. Происхождение болезни неизвестно. Полковым лекарям приказано употреблять рвотное из винокуренной кислоты для очищения пищеприемных путей».

По срочному разысканию, которое было наряжено Осипом Михайловичем, консилия лекарей с Поджио во главе установила, что неизвестная хворь свирепствует во всех, состоящих при Хаджибее полках.

Штаб-лекарь Беловольский высказал предположение, что причиной болезни является употребление ржаной муки. Древние германцы и сарматы, утверждал он, считали ржаной хлеб ядом.

Лекарь Данила Романовский, сославшись на супругу свою Меланью, поставил консилию в известность, что изготовленный в его доме квас из ржаной муки, которой довольствуется полк, оказался в состоянии гнилого брожения. Даже при малом употреблении этого кваса обнаружилась его ядовитость. Посему означенная Меланья немедля тот квас вылила в нужник. Также по настоянию и упорству Меланьи он, Данила Романовский, произвел осмотр той муки как у себя дома, так и на полковом складе. Им при этом замечено, что сия мука цвета более темного, нежели быть должна, местами сбитая в клейкие комья, запахом напоминающие изрядно протухшую говядину. Употребление таковой муки солдатами в пищу, по мнению лекаря Данилы Романовского, следствием может иметь застой крови, отчего и случается ранее невиданная болезнь.