Читать онлайн «Синухе-египтянин». Страница 65

Свиток восьмой

ТЕМНЫЕ ЧЕРТОГИ

Много дней колыхалось вокруг нас безбрежное море, но оно не страшило меня, ибо со мной была Минея. Морской воздух придал ей новые силы, и, когда она, жадно его вдыхая, стояла на носу корабля, подавшись вперед, будто помогая ему быстрее бежать, глаза ее сияли лунным блеском. Небо над нами было синим, солнце светило, небольшой ветер равномерно надувал паруса и нес нас в нужном направлении. Так, во всяком случае, говорил капитан, и у меня не было причин сомневаться в его словах. Привыкнув к качке, я не страдал от нее, хотя сердце мое на минуту сжалось, когда на второй день пути парившие над нами белокрылые морские птицы, покружив над кораблем, улетели. Вместо них судно стали сопровождать морские коньки, а пыхтуны, блестя спинами, кувыркались в воде, и Минея громко кричала, приветствуя их на своем языке, ибо они несли ей привет от ее бога.

В море нам встретилось критское военное судно, борта которого были обшиты медными листами. Убедившись, что мы не разбойники, его команда, проявляя дружелюбие, подняла в нашу честь вымпел. Заметив, что качка на него не действует, Каптах тоже встал и принялся хвастаться морякам своими странствиями по многим землям. Он рассказывал о нашем путешествии из Египта в Симиру, о буре, которая срывала паруса, и о том, что он и капитан оказались на судне едирственными, сохранившими аппетит, тогда как все остальные, стеная и мучаясь от рвоты, лежала на палубе. Он сообщил также о страшных морских хищниках, охраняющих устье Нила и целиком заглатывающих рыбачьи лодки, если они выходили слишком далеко в море. Моряки отвечали ему тем же, рассказывая о столбах, поддерживающих на дальнем берегу небо, и о морских девах с рыбьими хвостами, которые подкарауливают моряков, чтобы околдовать их и заставить веселиться с ними, а от историй о морских хищниках волосы на голове у Каптаха вставали дыбом, он с побледневшим лицом прибегал ко мне, хватаясь за мою одежду. Свиной окорок ему пришлось выбросить за борт, потому что есть его он все-таки на мог.

Минея день ото дня становилась все оживленнее, волосы ее разметал ветер, глаза блестели, словно лунный свет на море, и вся она была такой гибкой и красивой, что сердце мое сжималось, когда я на нее смотрел, думая о скорой разлуке. Я так к ней привык, что возвращение в Симиру и в Египет без нее становилось для меня ненужным, а вся моя жизнь казалась золой во рту при мысли, что наступит день, когда я больше ее не увижу и она не вложит свою руку в мою ладонь, не коснется своим боком моего. Капитан и моряки прониклись к ней большим уважением, узнав, что она танцевала перед быками и вытащила жребий, который давал ей право в полнолуние войти в чертоги божества, хотя кораблекрушение и помешало ей это сделать. Когда я пытался расспрашивать об их боге, они говорили: «Мы не знаем» или: «Мы не понимаем твоего языка, чужестранец». Я узнал только, что критское божество властвует над морем и что острова посылают ему своих юношей и девушек, чтобы они танцевали перед его быками.

Так наступил день, когда Крит, подобно синей туче, вознесся перед нами из моря, увидев его, моряки издали восторженные возгласы, а капитан принес жертвы морскому богу, который даровал нам попутный ветер и хорошую погоду. Перед моим взором высились критские горы и крутые берега с оливковыми деревьями, я разглядывал остров, как чужую страну, о которой ничего не знаю, хотя мне и предстояло похоронить там свое сердце. Но Минея смотрела на него как на родину и плакала от радости, глядя на покоящиеся в объятиях моря суровые горы и ласковую зелень долин. Пока опускали паруса, гребцы подвели судно к причалу, скользнув мимо стоящих на якоре судов, среди которых были торговые и военные корабли разных стран. Здесь стояла тысяча судов, и, разглядывая их, Каптах признался, что никогда не поверил бы, что на свете вообще существует такое количество кораблей. Гавань не имела ни башен, ни стен, ни укреплений – город начинался от самой воды. Крит полностью владычествовал над морем, и критский бог был очень могущественен.

Теперь мне предстоит поведать о Крите, но я сообщу о нем лишь то, что видел, а о том, что думаю об этом государстве и его божестве, рассказывать не стану, словом, говорить будут только мои глаза, а не сердце. Должен сознаться, что ничего более прекрасного и необычного, чем Крит, я не встречал нигде в мире, объехав все известные страны. Этот остров сверкает подобно блестящим, как бусы, ракушкам или гонимой на берег морской пене, он напоминает капли, в которых отражаются все пять цветов радуги. Нигде в мире люди не умеют так беспечно радоваться жизни, так наслаждаться ею, как на Крите; потакая своим прихотям, каждый делает там только то, что взбредет ему в голову, поэтому с критянами трудно заключать договоры и верить их посулам – каждый обещает сейчас одно, а в следующее мгновенье поступает совсем иначе. Они говорят только то, что красиво и приятно, даже если это неправда, ибо им нравится сама музыка слов. В их стране не знают смерти, и вряд ли в их языке вообще есть слово «смерть», во всяком случае они никогда его не произносят, а если кто-нибудь умирает, его уносят тайком, чтобы не портить настроения другим. Тела умерших они, по-видимому, сжигают, ибо нигде на Крите не видел я ни одного мертвеца и ни одной могилы, не считая, правда, царских захоронений, которые сложены из больших камней и которые люди обходят далеко стороной, не желая думать о смерти, будто ее можно таким образом избежать.

Их искусство поражает своей причудливостью, каждый художник, пренебрегая правилами, рисует так, как ему нравится, и то, что ему кажется красивым. Их кувшины и чаши полыхают яркими красками, на стенах сосудов как живые плавают удивительные морские звери и рыбы, растут цветы и машут крыльями бабочки – глядя на все это, человек, привыкший к искусству, следующему строгим законам, испытывает беспокойство и думает, что видит сон.

Их постройки невелики и не отличаются мощью, как храмы и дворцы других стран, строя, они думают об удобствах и роскоши, не заботясь о внешнем виде здания. Они любят воздух и чистоту, через большие окна в помещения вливается прохлада, в каждом доме несколько комнат с блестящими ваннами, куда из серебряных труб течет горячая и холодная вода, стоит только повернуть краны. В отхожих местах тоже журча бежит вода, которая все смывает. Подобной роскоши, как в критских домах, я не видел нигде. Так живут не только знатные и богатые люди, но и все горожане, за исключением обитателей гавани, где селятся чужестранцы и простые труженики.

Критские женщины целыми часами моются, выщипывают волосы на теле, ухаживают за кожей, раскрашивают лица и меняют одежды, поэтому никогда не бывают готовы к нужному времени, а приходят в гости когда попало. Они опаздывают даже на царские приемы, и в этом никто не видит ничего дурного. Но самое удивительное – их наряды, вытканные из золотых и серебряных нитей; облегающие одежды женщин скрывают все тело, кроме рук и груди – и они очень гордятся красивой грудью, а их широкие сборчатые юбки украшены тысячами милых узоров и картинок, разрисованных художниками. У них есть и наряды, созданные из сотен золотистых водорослей, ракушек, бабочек и пальмовых листьев, сквозь которые просвечивает тело; тратя на это целые дни, женщины делают себе искусные высокие прически, украшенные маленькими легкими шапочками, которые приколоты к волосам золотыми булавками и колышатся на голове, словно вылетевшие бабочки. Фигуры женщин изящны, гибки, бедра у них узки, как у юношей, поэтому им трудно рожать, и, не считая это постыдным, они избегают иметь детей или заводят всего одного-двух.

Мужчины носят доходящие до колен сапоги с украшениями, но их набедренные повязки просты, и они туго их затягивают, гордясь узкой талией и широкими плечами. Головы у них маленькие, руки и ноги тонкие, и, подобно женщинам, они не выносят, чтобы на теле были волосы. Очень немногие из мужчин говорят на языках других народов, поскольку критяне довольствуются своей страной и не рвутся в чужие края, где нет таких удобств и развлечений, как у них на родине. Хотя все богатства им приносят море или торговля, я встречал на Крите мужчин, которые никогда не бывали в гавани, потому что там плохо пахнет; встречал и таких, которые не умели ничего сосчитать, полагаясь во всем на своих управляющих. Зато сообразительные чужестранцы могли быстро разбогатеть на Крите, если соглашались жить в порту.

У критян есть музыкальные инструменты, которые способны играть даже в отсутствие исполнителей, кроме того, критяне утверждают, что умеют записывать музыку, так что, прочитав эти записи, можно научиться играть то, чего ты даже никогда не слыхал. Вавилонские музыканты тоже говорили, что умеют это делать, и я не хочу оспаривать ни тех ни других, поскольку сам я не музыкант, и инструменты разных народов совсем перемешали мой слух. Но я все-таки понимаю, почему в других странах говорится: «Врет как критянин».