Читать онлайн «Таис Афинская». Страница 78

— Не совсем, о Лисипп, — сказала Таис, — вспомни гипаспистов Александра, завоевавших звание «Серебряных щитов». Им понадобилось и тяжёлое вооружение, и стремительный бег, и сила удара.

— Правильно, афинянка. Но это особая часть войска, вроде боевых слонов, а не главная масса воинов.

— Боевых слонов, какое сравнение! — засмеялась Таис, умолкла и добавила: — Всё же я знала одного спартанца. Он мог служить моделью для Дорифора…

— Конечно, такие мужи ещё есть, — согласился Лисипп. — Они стали редкостью именно потому, что более не нужны. Слишком многое надо для создания их, слишком это долго. Войско теперь требует всё больше людей и поскорее!

— Мы говорим о мужчинах, — пророкотал Клеофрад, — разве для того мы позвали Таис?

— Да! — спохватился Лисипп. — Таис, помоги нам. Мы начали спор о новой статуе и с нашими гостями, — ваятель показал на группу из четырех человек с густейшими бородами и в странных головных повязках, стоявших особняком от завсегдатаев дома, — индийскими ваятелями — разошлись в главных критериях женской красоты. Они отрицают выдающуюся прелесть статуи Агесандра, и вообще модная ныне скульптура жён им кажется стоящей на неверном пути, не так ли? — Он повернулся к индийцам, и один из них, видимо, переводчик, быстро проговорил что-то на красивом певучем языке.

Один из гостей с самой дремучей бородой энергично закивал и сказал через переводчика:

— Наше впечатление: эллинские художники перестали любить жён и теперь больше любят мужей.

— Странное впечатление! — пожал плечами Лисипп, а Клеофрад впервые широко, с оттенком злорадства, улыбнулся.

— Я ничего не знаю! — запротестовала Таис. — Кто такой Агесандр и что за статуя?

— Новый скульптор появился, великий мастер. Его статуя Афродиты для храма на Мелосе, — пояснил Лисипп, — прославилась среди ваятелей, хотя, мне кажется, она больше похожа на Геру.

— Моделью служила явно не эллинка, а скорее всего сирийка. У этих женщин прекрасные груди и плечи, но отсутствует талия, зад плоский и вислый. Ноги всегда негармонично тонкие, — перебил Клеофрад.

— Все это Агесандр умело задрапировал, — сказал Диосфос, ещё один ваятель, знакомый Таис.

— Но не сумел скрыть неуклюжей средней части тела, — возразил Лисипп, — и плохо развитой нижней части живота.

— Не понимаю восторгов, — спокойно сказал Клеофрад, — я не обсуждаю мастерства Агесандра, и нет у меня зависти к его великому умению, а только неприятие выбора модели. Разве у его богини эллинское лицо? Он придал ей канонический профиль, но кости головы покажутся хрупкими и узкими, как то и следует для сирийки или иной женщины из народов восточного берега. Разве никто не заметил, как сближены её глаза и узки челюсти?

— Что ж в этом плохого? — усмехнулся Стемлос.

— Плохо даже для твоих лошадей, — парировал Клеофрад. — Вспомни широкий лоб Букефала. А для нас, эллинов, древних критян и египтян самый излюбленный образ — это Европа, переводи как хочешь это древнее имя: эвриопис — широкоглазая или эвропис — широколицая, а вернее, и то и другое. До сих пор кости Европы носят на празднике Эллотии на Крите в огромном миртовом венке. Следовало бы и нам, художникам, больше смотреть на своих жён и их прародительниц, а не щеголять поисками чужеземных моделей, которые, может быть, и хороши, но наши — прекрасней.

— Здоровья тебе, Клеофрад! — воскликнул Лисипп. — Одно из многих прозвищ моей приятельницы Таис как раз — широкоглазая. Разве ты не заметил, как похожа она лицом на Афину Партенос Фидия? Знаешь, та парадигма — модель для нескольких копий, в короне и с глазами из хризолита?

К удивлению присутствующих, индийцы тоже стали кланяться, складывая руки и восклицая что-то одобрительное.

— Тебе-то хорошо, Эвриопис, — улыбнулся Лисипп афинянке, посмотрел на Эрис и добавил: — Она тоже. Но ведь мы звали тебя послужить моделью для спора. Придется тебе и Эрис постоять обнаженными.

— Зачем Эрис?

— Мы хотим посмотреть в тебе сочетание древней критской и нашей, эллинской, крови. А у Эрис тоже слились древняя нубийская и другая, ливийская, что ли.

— Я не знала, — нахмурилась Таис, — и не накрасила сосков.

— Они у тебя естественно темные, — возразил Лисипп.

— У тебя на всё есть убеждение, — вздохнула афинянка.

— Как и следует учителю, — шепнул ваятель. — Стань сюда, — оп показал на тяжёлый широкий табурет для модели. Таис послушно сбросила одеяние на руки не терявшей спокойствие Эрис. Общий вздох восхищения пронесся по мастерской. Здесь все преклонялись перед женской красотой, ценя её как величайшую драгоценность природы.

— Морфе телитерес гоэтис (О чарующие, обворожительные женские формы)! — воскликнул один из молодых поэтов, хиосец. Клеофрад замер, приложив ладонь щитком к левому виску, и не сводил глаз с меднозагорелой фигуры, стоявшей непринужденно, как будто наедине с зеркалом, а не на подставке перед собравшимися. Спокойная уверенность в собственном совершенстве и в том, что она не может вызвать среди художников ничего, кроме благоговения, окружили молодую женщину ощутимым покровительством бессмертных.

— Нашел ли то, что искал? — спросил Лисипп.

— Да! — почти крикнул Клеофрад.

Индийцы вздрогнули, с удивлением взирая на загоревшегося вдохновением эллина.

— Вот древнейший облик жены, — с торжеством сказал Лисипп, — крепкая, невысокая, широкобёдрая, круглолицая, широкоглазая — разве она не прекрасна? Кто из вас может возразить? — обратился он к ученикам.

Лептинес, ваятель из Эфеса, сказал, что именно этот облик два века назад придавали художники Ионии, хотя бы Экзекиас или Псиакс. Они будто копировали её лицо и тело — ваятель показал на Таис, — все, вплоть до круто выпуклых мышц позади, которые так слабы на статуе Агесандра и на произведениях многих афинских современников.

— Я не могу пояснить тебе причину, — сказал Лисипп, — всего два канона скульптур модны с прошлого века. Один — в подражание непревзойденным Корам Акрополя — воспроизводит высокую жену с могучей грудной клеткой, с широко расставленными грудями, широкими плечами и брюшными мышцами, подобными атлетам-мужам. Они малоподвижные и не нуждаются в сильном развитии задних мышц, поэтому более плоски позади. Другой канон, введенный Поликлетом, Кресилаем, может быть даже Фрадионом, — это широкоплечая, узкобёдрая, малогрудая жена, без талии, более похожая на мальчика, также с неразвитыми позади мышцами. Таковы бегуньи, амазонки, атлетки этих художников. Ты, эфесец, знаешь статуи, что создали для святилища Артемис в твоем городе названные мною ваятели сто или больше лет?

— Они испортили облик Артемис и амазонок, — воскликнул Лептинес. — Влюбленные в юношей-эфебов, они старались в жене найти тот же образ мальчика. А зачем истинному мужу мальчик вместо жены? Простая и суровая жизнь моих предков, бежавших от дорийских завоевателей на берега Малой Азии, создала крепких, сильных, гибких жён небольшого роста. От них и карийских и фригийских жен, что ушли дальше к северу и добрались до Понта, на реке Термодонт возник город амазонок. Они служили Артемис с девизом «никакого подчинения никакому мужу».

— Как интересно ты говоришь, ваятель! — воскликнула Таис. — Так я — жена для нелегкой жизни?

— Или чистого древнего рода, тех, кто жил трудно, — отвечал Лептинес.

— Эфесец, ты увлек нас в сторону, — вмешался Лисипп, — хотя и говоришь интересно. Эрис, становись сюда! — он показал на второй табурет, рядом с Таис.

Чёрная жрица вопросительно посмотрела на хозяйку.

— Становись, Эрис, и не смущайся. Это не обычные люди, это художники. И мы здесь не просто жены, а воплощение богинь, нимф, муз — всего, что возвышает мужа-поэта, устремляя его мечты в просторы мира, моря и неба. Не сопротивляйся, если они будут ощупывать тебя. Им надо знать, какие мышцы скрыты под кожей, чтобы изобразить тело правильно.

— Я понимаю, госпожа. Почему здесь только мужи, а нет жен-ваятельниц?

— Ты задала глубокий вопрос. Я спрошу Лисиппа. Самой мне думается, что между нами нет такой любви и стремления к облику жены, как у мужей. А до понимания красоты вне личных отношений мы ещё не доросли… может быть, из последовательниц Сапфо лесбосской есть и ваятели-жены?

Эрис стала рядом, темная, как египетская бронза, без того уверенного, кокетливого превосходства, какое переполняло Таис, но с ещё большим спокойствием равнодушной к земным хлопотам богини, лишь юная живость которой избавляет от впечатления суровой, даже печальной судьбы.

— Бомбакс! — издал возглас изумления Лептинес. — Они похожи!

— Я так и полагал, — сказал Лисипп, — Одинаковое назначение их тел и равная степень гармонии ведут к неизбежному сходству. Но разберем эти черты по отдельности, чтобы понять Агесандра и его предшественников, повернувших моду эллинской скульптуры к чуждым образам и моделям. Ты, Клеофрад, и ты, Лептинес, хотя и молодой, но, видимо, смыслящий в истинном языке форм тела, будете поправлять или дополнять меня, не слишком большого знатока женской 'красоты.