Читать онлайн «1612. Минин и Пожарский». Страница 35

В холод и ненастье Ходкевич увел свое потрепанное войско в село Рогачево и разбил там зимний лагерь. Ходкевич не мог уйти от Москвы, оставив гарнизон Гонсевского на произвол судьбы, но и на прорыв блокады у него не было сил. Среди воинов Ходкевича росло неповиновение командирам, грабежам и насилиям не было конца. Разграбив все деревни к северу от Москвы, Ходкевич снарядил для Гонсевского большой обоз. Казаки атамана Просовецкого выследили караван Ходкевича и разграбили его, истребив обозную стражу. В Кремль прорвались лишь несколько возов с хлебом, но и за эти крохи Гонсевскому пришлось заплатить кровью своих гусар, которые сумели на несколько часов отбросить ополченцев от Арбатских ворот и провести остатки обоза за стены Кремля. Плотная осада и наступающая зима обрекли гарнизон Гонсевского на голод. В Китай-городе на торгу горсть ржи можно было купить лишь за золото. Поляки стреляли из пищалей по воронам и голубям. Подстреленные птицы продавались на торжище по пятнадцать монет серебром за штуку. У кого не было денег, те подбирали любую падаль и питались ею. Из-за этого среди воинов Гонсевского начались болезни.

После гибели Ляпунова его место занял атаман Просовецкий.

Основные позиции земского ополчения находились близ Яузских ворот. Казаки разбили здесь обширный лагерь. По численности казацкие полки теперь далеко превосходили дворянские отряды. С наступлением осени дворяне стали покидать ополчение, кто-то по ранению, кто-то самовольно, без разрешения воевод. Князь Трубецкой не имел того дара речи, каким располагал покойный Ляпунов. Его авторитет среди дворян был невысок, ведь он считался тушинским боярином, некогда служившим Тушинскому вору. Как самый знатный из земских бояр, Дмитрий Трубецкой считался главой ополчения, но всеми делами заправляли атаманы Просовецкий и Заруцкий. Между атаманами и князем Трубецким все явственнее обозначалась взаимная неприязнь. Трубецкой видел, что атаманы все больше отодвигают его от управления войсками, поэтому он начал плести интриги против них.

Просовецкий требовал решительных действий, чтобы до зимы покончить с врагом. Трубецкой настаивал на том, чтобы уморить поляков Гонсевского голодом. Заруцкий, поддержав Просовецкого, сумел убедить земских воевод произвести в начале декабря еще один решительный штурм Китай-города. Ополченцы и казаки сумели ворваться в крепость, но были остановлены залпами из пушек и пищалей. Кто-то донес Гонсевскому о намечающемся приступе, и он сумел тщательно подготовиться к его отражению. Наступление отрядов ополчения захлебнулось в крови.

Эта неудача перессорила между собой вождей земского войска. Просовецкий разругался с князем Трубецким и атаманом Заруцким, обвиняя первого в измене, а второго в нерасторопности. Покинув главный лагерь ополчения, Просовецкий ушел с тысячей казаков в Симонов монастырь, расположенный на Коломенской дороге. Трубецкой рассорился с Заруцким, заявив на заседании Земской думы, что тот-де не достоин стоять во главе войска, в рядах которого много людей из старинных княжеских родов.

Смутные времена обернулись в Пскове тем, что городские низы отказались присягать Василию Шуйскому, а после его свержения псковичи не признали власть Семибоярщины, которая выдвигала претендентом на русский трон королевича Владислава. Местная беднота покончила с властью верхов. Дворяне и «лучшие» люди бежали из Пскова в Новгород. После убийства Тушинского вора несколько сотен тушинцев, в основном казаков, ушли в Псков, приняв участие в изгнании тамошних бояр и дворян в Новгород. В руках воровских казаков находился и Ивангород.

Вскоре на Псковщине объявился новый самозванец — Лжедмитрий Третий.

Монах Авраамий Палицын, оставивший письменную хронику о событиях Смутного времени, не обошел молчанием и Лжедмитрия Третьего. Им оказался поповский сын Матюшка Веревкин. Род дворян Веревкиных издавна проживал на новгород-северских землях. Когда в этой округе появилось воровское воинство Лжедмитрия Второго, то к нему примкнул Гаврила Веревкин, отец Матюшки. После распада тушинского лагеря Гаврила Веревкин и его братья перешли на службу к королю Сигизмунду, осаждавшему Смоленск. Матюшка Веревкин какое-то время был в стороне от грабежей и сражений, служа дьяконом в маленькой церквушке в Замоскворечье. С приходом в Москву польского войска дьякон Матюшка перебрался в Новгород, где он занялся мелкой торговлей. Торговец из Матюшки получился никакой, так что ему даже пришлось просить милостыню, дабы не умереть с голоду. Тогда-то Матюшке и пришла в голову мысль объявить себя чудесно спасшимся «царевичем Дмитрием», благо, по возрасту он вполне подходил на эту роль. Собравшись с духом, Матюшка объявил новгородцам свое «царское имя». Толпа осыпала Матюшку бранью и насмешками. Многие узнали в нем бродячего торговца. Незадачливому самозванцу пришлось спешно уносить ноги из Новгорода. Все же Матюшке удалось увлечь за собой кучку таких же бродяг и нищих, как и он сам. С этими людьми Матюшка пришел в Ивангород, где стояли воровские казаки, в ту пору воевавшие со шведами.

Бывшие тушинцы приветствовали Матюшку как долгожданного спасителя. Матюшка без устали рассказывал всем вокруг невероятную историю своего четвертого воскрешения. Недруги из бояр пытались его зарезать в Угличе, но он избежал смерти. Его изрубили и сожгли в Москве восставшие стрельцы, но и тогда он восстал из мертвых. Его обезглавили в Калуге, и опять — он жив и невредим.

Слух об истинном «царевиче Дмитрии» разлетелся во все стороны. В Ивангород потянулись дворяне и смерды, желая своими глазами увидеть воскресшего сына Ивана Грозного.

Между тем шведы осадили Псков. Простояв пять недель под городом, шведы не добились успеха и ушли к Новгороду. За этой бедой нагрянула другая напасть. Псков принялись осаждать польско-литовские отряды Лисовского. Псковичи обратились за помощью к земским воеводам, осаждающим поляков в Москве. Совет всей земли откликнулся на это обращение. К Пскову выступила земская рать во главе с воеводами Никитой Вельяминовым и Иваном Хованским.

Известие о появлении «царевича Дмитрия» в новгородских землях дошло и до ополченцев, стоящих под Москвой. Весть эта казалась слишком невероятной. Среди казаков было немало тех, кто своими глазами видел отрубленную голову Тушинского вора. И все же легковерные люди, коих было большинство, склонялись к тому, чтобы признать Матюшку Веревкина истинным государем. В конце концов в Псков было отправлено большое посольство от Земской думы и вождей ополчения, чтобы разобраться во всем на месте.

К моменту приезда земских послов псковские черные люди уже пригласили Матюшку Веревкина к себе, присягнув ему на верность. Подчиняясь общему порыву, приняли участие в присяге и земские воеводы Вельяминов и Хованский, отразившие натиск Лисовского. Матюшка Веревкин устроил посланцам Земской думы торжественную встречу, нарядившись в царское платье. Допущенные к руке «государя» тушинские казаки воочию убедились, что перед ними самозванец, нисколько не похожий на Тушинского вора. Однако никто из них не осмелился сказать это вслух, видя, с каким почтением прислуживают самозванцу псковичи и воеводы Хованский и Вельяминов. Под нажимом псковичей послы отправили в Земскую думу грамоту с подтверждением истинности «царевича Дмитрия».

Грамота полномочных послов земского войска вызвала смятение и радость в станах ополченцев и казаков. Простой народ и казаки охотно поверили тому, чему хотелось верить. Споры о возможном претенденте на московский трон приводили к острым разногласиям среди земских воевод и простых ратников. Все самые родовитые бояре, имеющие право на трон, сидели в осаде вместе с войском Гонсевского и не помышляли о переходе на сторону земского ополчения. Земский люд и казаки открыто заявляли, что все пособники Гонсевского из числа русской знати после освобождения Москвы от поляков будут лишены всех земельных угодий и всех прав на чины и звания, а кое-кто из них останется и без головы.

Совет всей земли постановил начать переговоры со шведским королем, дабы пригласить на московский трон его сына Густава-Адольфа. С этой целью к шведам, стоящим станом под Новгородом, выехал Василий Бутурлин, который был в дружеских отношениях со шведским военачальником Делагарди.

Такой расклад не устраивал простых ратников и казаков, которые через своих представителей в Совете всей земли прямо заявили: «Земля наша единомышленно хочет выбрать царя из прирожденных своих бояр, а из иных земель королевичей нам не надо!»

Последующие события развивались стихийно. Казачий круг, на котором присутствовало много московской бедноты, провозгласил государем псковского самозванца. Ни Трубецкой, ни Просовецкий, ни Заруцкий не осмелились воспротивиться воле казачьего войска, помня о печальной судьбе Ляпунова. Они вместе со всеми принесли присягу на имя «царевича Дмитрия». Тех дворян из окружения Трубецкого, кто не желал целовать крест «истинному государю», казаки приневолили к этому силой.