Читать онлайн «Последний самурай». Страница 11

Система годзу была исключительно мужским институтом. Ее деятельность была направлена на воспитание таких традиционных мужских качеств, как сила, отвага, солидарность, но при этом контакт с женщинами, кроме тех, которые являлись членами семьи, был строго запрещен. Если во времена Сайго такой порядок никому не казался странным или необычным, то уже к концу девятнадцатого столетия некоторые японские писатели начали выражать обеспокоенность гомоэротической направленностью культуры годзу. Баллады, воспевающие мужскую красоту и близкие узы между нисэ и тиго, внезапно стали рассматриваться как признаки гомосексуальной культуры. К началу двадцатого века ассоциация Сацума с гомосексуальностью распространилась настолько широко, что любовную связь мужчины с мужчиной стали называть «сацумская привычка». В 1899 году многие крупные газеты приписывали распространение гомосексуализма в японском флоте тлетворному влиянию Ямамото Гоннохоэ, тогдашнему морскому министру. Даже конфликт 1873 года между Сайго и Окубо Тосимити, основательно потрясший государство Мэйдзи, приписывали их затянувшемуся спору из-за мальчика, который начался еще в то время, когда они были членами одного годзу.

Так была ли культура годзу гомосексуальной? Этот вопрос настолько же интересный, насколько и неуместный, поскольку в нем содержится явный анахронизм. Во времена Сайго термина «гомосексуальный» в качестве ярлыка для людей просто не существовало: секс с мужчиной был скорее обычной практикой, чем характерной особенностью. Как и в случае с выпивкой или рыбалкой, каждый мужчина, в зависимости от своих личных предпочтений, мог предаваться однополой любви регулярно, время от времени или никогда. Ввиду отсутствия библейского сказания о Содоме японцы, жившие в эпоху Токугава, не знали концепции содомии, и законы того времени не запрещали самих гомосексуальных отношений. Запретительные нормы, связанные с сексуальными отношениями между мужчинами, были сосредоточены главным образом на результатах «вызывающего» или «провокационного» сексуального поведения. Так же как общение с гейшей или употребление спиртных напитков, половой контакт между мужчинами превращался из развлечения в порок только в тех случаях, когда дело доходило до крайностей. Например, когда княжество Ёнэдзава в 1775 году издало постановление о гомосексуальной активности, там говорилось скорее о насилии, чем об извращении. Любой конфликт между красивым молодым самураем, его отцом и его любовником мог легко привести к обнажению мечей и кровопролитию. Гомосексуальность представляла собой проблему только потому, что ссоры любовников-мужчин часто приводили к насилию и угрожали общественному порядку. Однако защитники гомосексуальных отношений считали сексуальный контакт между мужчинами естественным продолжением уз, связывающих воинов. В своем трактате, посвященном пути самурая, Ямамото Цунэтомо писал, что смерть за своего любовника является высшим проявлением преданности. Единственную сложность представляет собой потенциальный конфликт с другими обязательствами. «Отдать свою жизнь за другого — это основной принцип мужеложства… Однако, в таком случае, тебе нечем пожертвовать ради своего господина». Но данного противоречия не возникнет в том случае, когда господин и любовник соединены в одном лице, и гомосексуальная страсть часто лежала в основе дзунси — обычая совершать самоубийства после смерти своего господина. Учитывая многообразие и изменчивость концепций сексуальных отношений между мужчинами, можно предположить, что гомосексуальность была несущественной и ничем не примечательной частью жизни годзу.

Был ли Сайго гомосексуалистом? Этот вопрос тоже можно назвать интересным и в то же время неуместным. В письмах Сайго нет никаких упоминаний любовников мужского пола, и ни в одном из воспоминаний современников о его жизни ничего не говорится о гомосексуальной активности. Однако Сайго в письмах был крайне немногословен во всем, что было связано с его личной жизнью, и лишь вскользь упоминает своих трех жен. Но более характерно, что в ранних письмах Сайго перед нами предстает как человек, которого совершенно не интересует секс любого рода. Позиция Сайго была обусловлена главным образом трагической судьбой его первого брака. Он впервые женился в 1852 году, но через два года, когда Сайго перевели в Эдо, этот брак был расторгнут по инициативе родственников жены. Горько переживая последствия этого развода, Сайго выразил свое отчаяние через сексуальное самоограничение. Со своего нового поста в Эдо он писал: «Наслаждаясь жизнью в столице, в том, что касается женщин, я продолжаю соблюдать монашеский обет. Я был разлучен с женой, которую мне подыскали мои родители… Хотя мои брачные клятвы больше недействительны, у меня нет желания жениться снова». Хотя Сайго в конечном итоге женился еще дважды, стал отцом пятерых детей и встречался с гейшей из Киото, в 1854 году он гордился тем, что совершенно избегает женского общества. Для него воздержание было не ограничением, а средством укрепления духовных сил: например, он поклялся, что будет соблюдать обет целомудрия, если у его господина, Симадзу Нариакира, вырастет здоровый наследник мужского пола. В юности Сайго рассматривал секс не как приятное развлечение или проявление интимных чувств, а как помеху счастью и преданности.

Как еще система годзу могла повлиять на Сайго? Учитывая образ великого воина, который закрепился за Сайго в народном сознании, испытываешь большое удивление, когда сознаешь, что годзу он служил скорее как ученый, чем как боец. Поворотной точкой в жизни Сайго стал судьбоносный день 1839 года, когда, вернувшись домой из академии, он вступил в спор с другим самураем. В результате были обнажены мечи, и противник серьезно ранил Сайго в правую руку. Рана мешала Сайго в тренировках с оружием и вынудила его пересмотреть свои цели. С этого момента Сайго оставил боевые искусства и сосредоточил всю свою энергию на учебе. Именно как учитель, а не как боец, Сайго быстро сумел отличиться: его выбор на роль инструктора в годзу свидетельствует о том, что у своих сверстников он пользовался большим уважением. Ранний педагогический опыт Сайго оказал влияние и на его взрослую жизнь: даже в самые мрачные моменты он находил удовольствие в обучении детей. В 1858 году, когда Сайго находился в ссылке на отдаленном острове Амамиосима, он относился к местным жителям с плохо скрываемым презрением, но при этом не сумел сохранить своего высокомерия в общении с детьми. В душераздирающем письме к Окубо он пишет о своей глубокой депрессии и чувстве одиночества, но в то же время сообщает: «Трое местных детей долго уговаривали меня принять их себе в ученики, и в конце концов я согласился стать их учителем». Сайго нашел свое место на острове в качестве школьного учителя. Его отчаяние постепенно улетучилось, и он сумел примириться со своим положением ссыльного. Тремя годами позже, находясь под домашним арестом на маленьком островке Окиноэрабусима, Сайго учил местных детей конфуцианской классике. Среди его учеников был Миса Танкэй, сын местного начальника полиции.

Система годзу была лишь частью образования Сайго. Как и большинство самураев из призамкового города, Сайго получал более глубокие знания в академии княжества Дзосикан. Основанная в 1773 году, академия Дзосикан занимала около трех акров возле замка Цуру-мару. На территории академии находились лекционный зал, библиотека, общежитие и несколько часовен, посвященных конфуцианским мудрецам. В штате этого учебного заведения насчитывалось более семидесяти человек, среди которых были директор академии, профессор, пятнадцать доцентов, тридцать лекторов и инструкторов, пятнадцать наставников, десять писцов и два стражника. Академия исполняла сразу несколько функций. Главная ее задача заключалась в том, чтобы обеспечить образование для старших тиго и нисэ, но академия также была открыта для сельских самураев и простолюдинов. Дзосикан обычно посещали от четырехсот до восьмисот студентов. Кроме того, академия удовлетворяла потребности в образовании местной элиты. Даймё и его старшие вассалы регулярно вызывали к себе преподавателей из Дзосикан для проведения частных занятий по конфуцианской философии.

В отличие от учебной программы годзу, программа Дзосикан была строго академической, сконцентрированной на изучении конфуцианской классики. Студенты учились по главным текстам восточноазиатской традиции, известным как «Пять канонов и четыре книги»[7]. Для непосвященных эти тексты были трудны и непонятны. Написанные на древнекитайском языке в лаконичном и афористичном стиле, они требовали подробных объяснений и комментариев. Только после тщательного изучения литературного китайского языка японские студенты получали возможность самостоятельно выполнять свои домашние задания. Но это классическое образование позволяло Сайго и его товарищам приобщиться к великой интеллектуальной традиции. Главные тексты, которые изучались в академии Дзосикан, едва ли чем отличались от текстов, составлявших основу образования в конфуцианских академиях Китая, Кореи или Вьетнама. Их содержание оставалось неизменным не только в разных странах, но и во времени. В дни Сайго «Пять канонов и четыре книги» уже на протяжении многих веков были краеугольным камнем гуманитарного образования. Это образование познакомило Сайго с историческими примерами преданности, чести и отваги. Оно также сформировало представление о самовыражении. Большую часть своей жизни Сайго регулярно писал стихи на классическом китайском. Хотя их художественная ценность может вызывать сомнения, стихи Сайго наполнены ссылками на классические китайские тексты. Для Сайго древнекитайская история не была чужой: она представляла собой общее культурное наследие всех цивилизованных людей.