Читать онлайн «Тайны погибших кораблей (От Императрицы Марии до Курска)». Страница 121

— Во-первых, знаки стерты. Во-вторых, попробуйте докажите, что их не принесло в район инцидента морским течением. Вам скажут, буи были потеряны за сто миль отсюда в шторм…

— Ну, хорошо, если иностранная лодка так долбанула нашу, значит, сама она тоже здорово повреждена.

— Безусловно. И скрыть их невозможно. Но можно заявить о том, что деформация была получена в другом море при ударе о подводную скалу. Не пойман — не вор. Вот если бы мы обнаружили поврежденную иностранную субмарину на грунте неподалеку от «Курска», тогда иной разговор.

— Но почему она уцелела, хоть и едва уползла, а наша — нет?

— Вы когда-нибудь бились пасхальными яйцами? Если ударить оконечностью в бок, то обязательно проломишь скорлупу чужого яйца. Нечто подобное произошло и с лодками. Нос у подводных лодок имеет конструктивное усиление на случай плавания во льдах и прочих ситуаций. Борт менее прочнее, чем нос. Удар в борт «Курска» пришелся носовой оконечностью, да еще в самом опасном месте — на стыке двух отсеков, где проходит переборка (перегородка) между торпедным и жилым (он же центральный) отсеками. Важно заметить, что все предыдущие столкновения советско-российских лодок с американскими происходили именно так — таранный удар приходился в борт. Вот как на снимке, где изображена К-407 после встречи с «Грейлингом». Всегда таранили нас. Потому что наши командиры меньше всего стремились лихачить под водой, понимая, что за такие подныривания погоны снимут вместе с головой.

Замечу, что за всю историю подобных столкновений американская сторона ни разу не признала официально свое в них участие, несмотря ни на какие вмятины и даже куски металла, застрявшие в обшивке наших подлодок. На войне, в том числе и «холодной войне», не принято приносить извинения за причиненный противнику урон. Даже будучи уверенным в том, что после очередного тарана американская атомарина «Тотог» пустила ко дну советскую подводную лодку типа «Эхо», никаких соболезнований и извинений адмирал из Пентагона нам не принес.

— Когда и где это было?

— Это было на моей памяти в июне 1970 года в северной части Тихого океана, когда советская атомная подводная лодка под командованием капитана 1-го ранга Бориса Багдасаряна получила на развороте под водой мощный удар.

Характерна реакция Багдасаряна. Вот что он потом рассказывал: «Всплыли. Отдраили люк. Солнышко светит. Океан — что пруд: полный штиль, блестит как зеркало. Кругом никого и ничего. Мелькнула страшная мысль: „Потопил я брата-подводника“.

Кто бы он ни был: свой или чужой, а осознавать это тяжко. Сообщили о происшествии по радио на берег. Тут акустики доложили о шуме винтов неопознанной подводной цели, которая уходила 15-узловой скоростью на юго-восток. Значит, остались живы. И нам настала пора двигаться. Приказал: „Оба малым вперед“. Не тут-то было. Заклинило линию правого вала. Так на одном левом винте и добрались до базы».

Но подводники «Тотога» решили, однако, что их советский «брат-подводник» пошел ко дну. Акустики доложили командиру, что слышат за бортом шумы, «похожие на звуки лопающихся при поджаривании зерен кукурузы». Затем — тишина. Вывод о том, что советский атомоход затонул, подтвердили позже и сотрудники военно-морской разведки США. «Гринпис» внес «гибель» советской подводной лодки «Эхо-2» в список тайных ядерных катастроф. Вычеркнули лишь недавно, когда узнали, что Борис Суренович жив.

Между прочим, как сообщил контр-адмирал Валерий Алексин, бывший главный штурман ВМФ СССР И РФ, известный аналитик морских катастроф, «терзаемый муками совести командир „Тотог“ коммандер (капитан 2-го ранга) Билл Балдерстон после возвращения в Пёрл-Харбор ушел в отставку, стал священником, а через семь лет сошел с ума и умер. Американцы не верили в благополучный исход этого столкновения для К-108, пока в 1992 году научного координатора международной организации „Гринпис“ Джошуа Хэндлера, очень интересующегося аварийностью на нашем атомном флоте, не привели в Москве в гости к Борису Багдасаряну и не показали обломок американского перископа.

Много шума наделало и относительно недавнее столкновение у берегов Кольского полуострова американской атомной подводной лодки „Батон руж“ с советской АПЛ типа „Сиерра“, она же ныне „Кострома“.

Морская обстановка 11 февраля 1992 года была непростой. В районе полигона вели лов рыбы пять траулеров. Их двигатели и винты создавали значительный шумовой фон с разных курсов. Очевидно, этим обстоятельством и решил воспользоваться командир американской подлодки „Батон Руж“. Он пристроился к нашему кораблю на параллельном курсе со стороны зоны акустической тени и пересек вместе с ним границу территориальных вод.

Через некоторое время гидроакустики „Костромы“ уловили какие-то неясные шумы. Капитан 2-го ранга Локоть (командир „Костромы“) начал осуществлять маневр, чтобы дать возможность акустикам более точно определить источник шума. Следствием явилась потеря контакта АПЛ США с нашим атомоходом. „Батон Руж“ стала всплывать на перископную глубину и снова вошла в акустическую тень. На „Костроме“ в итоге так и не смогли обнаружить подозрительную цель. Было принято решение о всплытии. В 20 часов 16 минут московского времени лодки столкнулись.

Контр-адмирал Валерий Алексин категорически отверг версию, что Игорь Локоть-де умышленно толкнул „Батон Руж“, дабы проучить нарушителя.

— Аналогичных обвинений не могу выдвинуть и против командира американской лодки, — заявил тогда Алексин. — Как бывший подводник, смею утверждать, что подобные корабли идут на умышленное столкновение только в кино и приключенческих романах. Ведь каждый член экипажа знает, чем чреваты подводные „абордажные“ атаки — гибелью. Только сумасшедший командир может бросить свой атомоход на чужой. А таких ни мы, ни американцы на постах управления не держим. Столкновение 11 февраля 1992 года не было преднамеренным. Хотя американский командир безусловно совершил целую серию нарушений, которые и привели к аварии. В чем же они состояли? Во-первых, „Батон Руж“ зашла в территориальные воды России…

Второе грубое нарушение командира „Батон Руж“ в том, что он направил корабль в зону полигона боевой подготовки Северного флота. Координаты таких зон доводятся до сведения всех государств. Несомненно, их знал и американский командир. Морская практика и, если угодно, этика запрещают заход без уведомления в такие зоны из-за чрезвычайно высокой степени риска. И наконец, находясь в этой зоне и потеряв контакт с „Сиеррой“, командир субмарины США во избежание столкновения обязан был стать на „стоп“, а не совершать лихорадочные маневры.

Замечу, что именно на этом полигоне и лежит сейчас протараненный „Курск“.

— Как вы думаете, признает ли виновная сторона факт столкновения своей субмарины с „Курском“?

— Думаю, что нет. После того как внимание всего мира было приковано к агонии русской подлодки, сознаваться в своей пусть и непреднамеренной вине — это очень смелый шаг. Проще отказаться, как открестились в свое время от К-129.

Хотя поведение американской стороны весьма настораживает. Например, внеплановый 25-минутный разговор Клинтона с Путиным по телефону. Вряд ли американский президент все 25 минут выражал сочувствие президенту России. Зачем-то вдруг 17 августа, на пятый день катастрофы прилетел в Москву инкогнито — на частном самолете — директор ЦРУ Джордж Тенет. Зачем? Согласовывать версию подводного инцидента? Не исключаю… А бегающие глаза и совершенно растерянный вид министра обороны США Уильяма Коэна, выступавшего с заявлением по телевидению? Обратили внимание на его фразу: „Это трагедия не только российских подводников, но и всех профессионалов мира?“

Темна вода в облацех, а в морских глубинах и того пуще.

Оговорюсь, что пока лодка не поднята, пока досконально не изучен характер пробоины, не поднят вахтенный и аппаратные журналы, пока не проведена трассологическая экспертиза и все прочие следственные действия, делать однозначные выводы даже при очевидных совпадениях — нельзя. Как поучал Мюллер Штирлица, „полная ясность это форма тумана“. При той информации, которой мы располагаем ко времени нашей беседы, мы вправе выстроить именно такую логическую цепь. Не исключаю и других версий, в том числе и внутреннего взрыва.

Вихрь мнений, оценок, советов, предположений…

Главный редактор морского журнала, издаваемого наиболее авторитетным в мире военным издательством „Джейн“ Ричард Шарп: „Если бы российские подводники не заглушили реактор, то смогли бы попытаться поддерживать аварийное жизнеобеспечение хвостовых отсеков“.

„Это было тяжелое решение, однако российские моряки уже не думали о себе, а думали о всех нас“, — заявил другой британский эксперт. — Они пошли на подвиг, ясно понимая, что тем самым отрезают себе дорогу к спасению».