Читать онлайн «Атаульф». Страница 113

Рукопись была списана в Сибири, сложена в беспорядке, «письмо не новое, но худое, склад старой, смешанный с новым, но самой простой и наречие новгородское».

Поверив в подлинность самой летописи, Татищев, тем не менее, относится к ней, как мы видим, довольно критически. Комментатор трудов Татищева (М. Н. Тихомиров, 1962) утверждает: «После большой и убедительной статьи С. К. Шамбинаго о Иоакимовской летописи[4] нет нужды доказывать, что эта летопись была особым произведением, отнюдь не выдуманным Татищевым и примыкающим к семье легендарных сказаний о начале Руси, которые в большом количестве появлялись в России, на Украине и Белоруссии в 17 в.»

Обзор этой «семейки» делает Карамзин, предуведомляя: «Древний летописец не сообщает никаких обстоятельных известий о построении Новагорода; зато находим их множество в сказках, сочиненных большею частию в 17 в. и внесенных невеждами в летописи».

Руководствуясь простым здравым смыслом, мы считаем безосновательными построения «готы=геты=славяне» или «готы=скифы=славяне» (по месту обитания).

Мы считаем также неправильным вовсе стирать готов, гепидов и другие германские народы из стории (как старательно делает акад. Рыбаков, до недавнего времени непререкаемый авторитет, с тяжелой руки которого на исторической карте остались лишь вандалы, обессмерченные пресловутым «вандализмом», да скиры с ругами — пусть уж!.. все равно о них никто ничего толком не знает).

Мы считаем также неправильным считать готов, вандалов, гепидов славянами, несмотря на то, что они имели непосредственное отношение к той земле, на которой мы сейчас живем. Хотя бы потому, что пахали ее, умирали на ней и, надо полагать, ее любили.

Начнем для интереса с очередной нелепицы С. Лесного.

«Глаголица, по-видимому, изобретена в конце 4 века епископом Ульфилой. Именно на этом алфавите была Библия, переведенная им ДЛЯ СЛАВЯН. Ничего общего с так называемым „кодекс аргентеусом“ эта Библия не имела. Готский „кодекс аргентеус“ на самом деле написан не Ульфилой и не на готском, а лонгобардском языке».

Уф…

Предположив, что основным источником для измышлений С. Лесного является все тот же В. Н. Татищев — не столько сам историк, сколько те «басни», которые он излагает, а после обсуждает с читателем — прибегаем к Василию Никитичу… Да, он передает сообщения о том, что руссы «на север чрез море Балтийское в Данию, Швецию и Норвегию ездили», «датские, норвежские и шведские короли с русскими государи свойством супружества часто обязывались», «норвежские и датские принцы, приезжая в Русь, служили». «Сими случаи могли руссы готическое [т. е. готское] письмо, которое тогда на севере употреблялось, от них иметь и употреблять».

Далее, продолжает Татищев, «наипаче же закон или уложение древнее руское довольно древность письма в Руссии удостоверивает, что некоторыми обстоятельствы з готическими сходно».

Осторожный и аккуратный в суждениях, Татищев замечает по этому поводу: «И хотя о письме готическом за совершенно не приемлю для того, что точного доказательства не имею, но и противоречить есть не меньшая трудность».

Карамзин углубляется в проблему руского алфавита намного подробнее. Полемика представлена у него в виде диалога; историк как бы отвечает на вопросы своих оппонентов.

«Римские духовные в 11 в. называли славянский алфавит готфским (говорили, что готфские буквы были изобретены некиим еретиком Мефодием)…»

— Римские духовные называли славянский алфавит готфским единственно для того, что они считали гофов и славян за один народ, — отвечает Карамзин.

Есть, кроме того, как нам кажется, еще одно объяснение. И русское, и готское письмо (алфавит Кирилла и алфавит Ульфилы) созданы на основе греческой письменности.

«Ученому греку Кириллу всего естественнее было дать славянам греческие письмена; надлежало выдумать новые единственно для таких звуков, которых нет в языке греческом», пишет Карамзин. Совершенно то же самое проделал и создатель готского алфавита, использовав для звуков готского языка, которых нет в греческом, отдельные руны (urus, teiws) и несколько латинских (H, G, F, R, S).

Не располагая достаточными данными о состоянии грамотности на «докирилловской» Руси, не беремся обсуждать тему «чертов и резов».

В конце концов, основной круг наших интересов смыкался преимущественно вокруг готов. А о готах известно, что в их языке не было слова «писать» (для обозначения этого действа Ульфила пользуется словом «рисовать») и «читать» (Ульфила употребляет глагол «петь», «петь в собрании»). Слово «книга» в готском языке дословно переводится как «много букв».

Иными словами, грамоты в общепринятом смысле этого слова у готов до Ульфилы не было.

Обозначение изобретателя готской грамотны как «некоего еретика Мефодия» мы расшифровали следующим образом. Если готское письмо есть почти то же, что славянское (или вообще одно и то же), то логично приписать одному брату (Кириллу) изобретение славянских букв, а другому (Мефодию) — готских.

Что до «еретика», то епископ Ульфила действительно был еретиком, но об арианской ереси чуть позже.

Чисто внешнее сходство алфавитов, широкое хождение готской библии, в том числе и на той территории, где впоследствии раскинулась Российская империя и СССР, и вообще распространенность готской письменности (своего рода лингва франка южной Европы в 5–6 вв) — все это порождало миф о тождестве российской и готской письменности. Или вообще об отсутствии готской грамоты (любая грамота — славянская!)

Именно это широкое распространение готской библии имел в виду Иоанн Златоуст (4 в.), когда говорил после службы в готской церкви: «Желал бы я, чтобы присутствовали здесь эллины и, слыша, что здесь читалось, поняли, какова сила Распятого. Евангельские истины проповедуются и на этом варварском языке, как вы слышали теперь. Скифы, фракийцы, сарматы… и обитающие на краю света философствуют, переведши на свой язык Священное Писание» (цит. по: Ф. Успенский. Константинополь в последние годы 4 в. — Известия русского археологического института в Константинополе (ИРАИК) т. 4, вып.3, София, 1899)

Под «скифами» Иоанн, скорее всего, разумеет готов (это довольно распространенный способ именовать готов, осевших в Малой Скифии); под «эллинами» — язычников, сторонников прежнего богопочитания.

Поглядим поближе на «кодекс аргентеус», который, по мнению Лесного, не имеет никакого отношения к епископу Ульфиле.

«Серебряный кодекс», Codex Argenteus, был найден в 16 в. Герхардом Меркатором. Этот ученый нередко посещал древнее Верденское бенедиктинское аббатство, расположенное в четырех милях от Кельна. Меркатор интересовался прежде всего его богатой библиотекой. Здесь он и нашел драгоценный манускрипт, известный сейчас как Codex Argenteus. Верденский памятник содержит четыре евангелия, расположенные в следующем порядке: от Матфея, от Иоанна, от Луки, от Марка. Текст написан по красному полю прописными буквами, частью золотыми, но в основном серебряными.

В учебниках по истории средних веков для гимназий в начале 20 века можно было видеть очень хорошую цветную копию с одного такого листа.

Предполагают, что эта великолепная книга происходит из Италии 6 века и принадлежала лангобардским королям (откуда и версия Лесного о лангобардском происхождении текста).

Верденский монастырь был основан во времена Карла Великого, и вполне вероятно, что основатель его, долго живший в Италии, мог привезти рукопись с собой из этой страны. По другому предположению, рукопись передал Верденскому монастырю сам Карл Великий.

Среди германских народов — готов, франков, лангобардов — имела хождение именно готская библия, поскольку другой не было. (Точно так же, как в восточнославянских странах имело хождение русское Евангелие; ср. проблемы, поднятые в издании Евангелия, предпринятом Белорусской библейской комиссией).

Готская библия была столь ценна, что списки с нее включали в стоимость контрибуций наряду с золотом и деньгами.

В 17 веке появились первые издания Codex Argenteus, поначалу в отрывках. На кодекс обратил внимание советчик и друг австрийского императора Рудольфа II Ричард Штрейн. При его содействии манускрипт был перенесен в Прагу. В 1648 г. Прага была взята шведами. В числе прочих сокровищ они взяли и кодекс. Вскоре Codex Argenteus был поднесен в дар шведской королеве Христине. Она передала его Исааку Воссиусу, и из Стокгольма кодекс очутился в Нидерландах. Там его купил граф де ла Гарди, который облек листы в серебряный переплет и подарил драгоценную книгу университету в Упсале.

По отзыву Меркатора, рукопись в Вердене имела 330 листов. Когда же достигла Упсалы, их число сократилось до 187. Особенно много утратилось при похищении кодекса из Праги.