Читать онлайн «Калигула или После нас хоть потоп». Страница 86

Но вечером, когда на двух кольях натянута черная материя и слабый свет скрытых за ящиками огней освещает сцену, перед зрителями открывается красочная жизнь, безумный вихрь, огневая пляска, страстная серенада под аккомпанемент лютни, шутки такие, что от смеха живот надорвешь, – и вот уже забыт должок, а курицу злой дух украл, пусть и комедиантам кусок перепадет за то, что устроили такое зрелище, такое веселье!

Каждый день на новом месте, кругом новые люди. Все менялось вокруг них, и только одно было неизменно – представление. Они играли там, где оказывались к вечеру, независимо от того, был ли это город или несколько покосившихся домишек. Фабий с шутками и прибаутками представлял своих собратьев публике. Волюмния и Грав жонглировали, Лукрин неуклюже пытался им подражать и всех смешил; Памфила и Муран изнывали в любовном дуэте, Квирина исполняла танец нимфы. Никто особенно не утруждал себя, только Фабий работал больше других.

Особенно полюбился зрителям его насмешник Саннио, хотя доставалось всем от него изрядно. Никому спуску не давал.

Фабий умел еще до представления, сидя в трактире, заставить людей разговаривать по-свойски и вытянуть из них всю подноготную, он нюхом чуял и мотал на ус, кто у кого в печенках сидит, кто кому свинью подложил, словом, выведывал больное место каждого. А вечером зрители лопались от хохота, когда Саннио с обсыпанным мукой лицом, с карминными губами от уха до уха, в заплатанной дерюге и дурацком колпаке вытаскивал из публики ничего не подозревавшую жертву. Ха-ха! А сосед-то наш, Эмакс! Купил вола по дешевке, а уж как доволен-то был своей хитростью, даже на вола венок нацепил, будто это драгоценность какая, а привел домой – оказалось, дармоед! А вот сосед Делий, ребятишек своих посылает у соседей инжир воровать! А вот… Но злорадный смех крестьян замирал, едва Фабий брал на мушку их собственные грешки. Они начинали беспокойно ерзать, кому приятно слышать о себе то, что стараешься утаить, но Фабий ни перед кем не оставался в долгу. Каждый получал свою долю, и в конце концов это примиряло всех. освежало атмосферу, словом, приносило пользу.

Когда после представления актеры садились в свои повозки, крестьяне махали им вслед и просили приезжать снова. И долго стояли на дороге, когда уж не было слышно и стука колес, лишь полночная луна освещала пустую дорогу. И наконец, посмеиваясь, расходились, вспоминая представление.

Квирине нравилось путешествовать. Ее не смущали дорожные неудобства, не смущало и то, что каждый день приходилось повторять одно и то же надоевшее представление. Она была счастлива, потому что Фабий был с ней. Она смотрела на него с восхищением, он казался ей владыкой маленького царства, где все подчинялось его воле. Фабий заботился обо всем, поспевал всюду.

Устанавливал сцену, готовил факелы и лучины, укреплял занавес. В следующий миг он уже был в соседнем доме, где одалживал стол или сундук. И Квирина была там, где был Фабий. Она помогала ему, как умела. У нее были ловкие руки, поэтому ее заботам поручили костюмы. Она стирала и зашивала туники, хитоны, плащи, покрывала, расшитые блестками пояса, чинила занавес.

После представления она обходила зрителей с медной тарелкой. Тут даже вечно недовольный Кар изумленно поднимал брови. Клянусь крылышками Меркурия! Как ей удается собрать больше, чем опытной Волюмнии или кокетке Памфиле, что она такое делает?

И опять от селения к селению громыхали повозки, рассыпая радость и веселье, в праздник превращая будни, и исчезали так же внезапно, как и появлялись.

Стоило актерам остановиться, как к ярким повозкам сбегались стайки детей. Босоногие, кудлатые ребятишки с благоговением следили за каждым движением, они буквально пожирали глазами невиданные сокровища, которые Квирина и Волюмния сгружали с повозок. Чумазые карапузы были просто счастливы, когда им позволяли подержать в грязных ручонках эти волшебные предметы. А вокруг Квирины, самой юной из труппы, собирался целый рой. Она украшала девочек сверкающими блестками. учила танцевать, рассказывала разные истории, и дети слушали разинув рты. Взамен они приносили ей из дома сушеный инжир, а один маленький почитатель Квирины принес даже клетку с дроздом. И она приняла этот дар.

Крестьяне приходили под вечер после работы поболтать с актерами и приносили с собой немного оливок или рыбы на закуску. Все тут было так же, как в Риме, за Тибром. Люди приходили к Фабию и поверяли ему свои заботы:

– Ты бы про нас сочинил да сыграл! Да только смеяться тут будет нечему.

Приходили со своими ежедневными хлопотами: как вылечить овец от парши?

Как избавиться от долгоносика в амбаре? Вол не ест ничего…

Фабий припоминал то немногое, что знал из Марка Порция Катона. В его трактате "О земледелии", предназначенном для владельцев больших имений, много хороших советов. "…больному волу дай проглотить сырое куриное яйцо. На другой день натри дольку чеснока, смешай с вином и, пренебрегая собственной жаждой, дай выпить волу натощак". От долгоносика? "Обмажь амбар глиной с оливковым жмыхом и мякиной. Если у овцы парша, выкупай ее в бобовом отваре с вином и оливковым жмыхом".

Фабий учил, как узнать, есть ли в вине вода, как хранить чечевицу, советовал, как сделать питье от запора, как заговаривать вывих, знал, что делать, если быка укусила змея…

Пока Фабий демонстрировал свое врачебное искусство, Волюмния предсказывала крестьянам по руке судьбу. Хитрая гадалка всегда угадывала что-нибудь из прошлого своей жертвы и этим приводила всех в изумление. Она советовала, чего следует остерегаться, говорила, чего избежать не удастся, ничего не поделаешь, но эти предсказания были, как правило, приятными…

Весна проглядывала из липких почек, а на южных склонах гор уже вспыхнули розовые цветы миндаля.

Кассиева дорога тянулась к северу и вела актеров в Тревиниан, где, по приглашению Федра, Фабий должен был остановиться со своей труппой на некоторое время. Уже остались позади Сторта, Вейи и Баккан, расположившийся у подножия потухшего вулкана. Целью сегодняшнего дня была Паккувиана, латифундия сенатора Паккувия. Управляющий имением Перенний был двоюродным братом мужа Волюмнии Ганио.

Почему бы не навестить богатых родственников? Волюмния живо изображала щедрость Перенния. Актеры смеялись: у нашей Волюмнии знакомые по всей империи! Ей все приятели: и преторианцы, и доносчики, и землевладельцы.

Может, ты и с императором в родстве? – поддразнивали они ее.

Под скрип повозок Волюмния рассказывала, что управляющий Перенний всегда у нее одалживался, почему бы теперь, свидетель Меркурий, и из него не вытянуть чего-нибудь? Потешим их там немножко, а уж налопаемся на неделю вперед!

Они галдели, перебивая друг друга, и каждый уже видел перед собой полную миску и глотал слюнки, а дорога убегала назад. Солнце начинало припекать. Даже утром было жарко.

Они не проехали и десяти стадий, как Памфила заметила, что их нагоняет отряд римских вигилов на конях.

– Великолепно, – шепнул Грав, толкнув Фабия в спину. – Теперь у нас будет вооруженная стража.

Фабий оглянулся и стиснул зубы. На шутку он не ответил. Он смотрел на всадников, которые галопом приближались к ним, и ему казалось, что у каждого из них злобное лицо Луция Куриона. "Так, значит, он приказал меня схватить!" – промелькнуло у него в голове. Месть за оскорбление. Он оглянулся на Квирину. Та сидела, прислонившись спиной к мешкам, прикрыв глаза от солнца, и напевала что-то под стук колес. Ничего не подозревает даже, маленькая моя…

Всадник догнал повозки, старший остановил лошадей.

– Кто такие?

Грав выпятил птичью грудь и провозгласил: "Мы, дражайший, римская труппа актеров. Прославленная труппа Фабия Скавра, которого имеешь возможность лицезреть. В его руках поводья нашей колесницы…"

Фабий метнул на Грава сердитый взгляд. Солдат улыбнулся и погладил усы:

– Привет, Фабий! Так это ты, я тебя узнал. Куда путь держите?

Фабий почувствовал, что он не та добыча, за которой гоняются вигилы.

– По свету, центурион, несем веселье людям…

Тот дружески махнул ему рукой, тронул коня, и всадники понеслись дальше, миновав первую повозку, из которой Волюмния обеими руками посылала им воздушные поцелуи.

Паккувиана была деревенькой сенатора Паккувия, живущего в Риме. Рядом с пышным господским домом находились конюшни, хлевы для быков, волов, коров, овчарня, птичник, мельница, сараи, амбары, сушильни, прессы для выжимания вина и масла, печи для обжига извести, мастерские. За постройками – поля, пастбища, луга, огороды, фруктовые сады, пруды, а по склонам – бесконечные виноградники.

Несколько раз в году сенатор Паккувий наведывался сюда, чтобы выжать из своего управляющего Перенния все, что удастся. Прошли для владельца хорошие времена: хозяйство больше не оправдывало себя. Рабов теперь стало мало. старые источники иссякли, а новые не появились, потому что был мир, а рабов поставляли в основном войны. Рабы работали с неохотой, медленно, нарушали правильный ход сельскохозяйственных работ, портили инструменты, притворялись больными, убегали. Управляющий Перенний, вольноотпущенник хозяина, как и положено управляющему, не забывал своих интересов. Земля поэтому истощалась, поля зарастали, оливковые деревья и виноградники были заброшены. Чтобы хозяйство вконец не развалилось, он добрую часть земли отдал внаем колонам, имеющим поблизости небольшие усадьбы, а они платили ему натурой и работали на хозяйских полях; ничего больше управляющий для хозяина сделать не мог.