Читать онлайн «В дни Каракаллы». Страница 79

Иногда мимо проходил корабль, так близко, что можно было рассмотреть его снасти и даже лица корабельщиков. Корабли направлялись в Рим, они везли пшеницу и баранов или оливковое масло из африканских портов.

Что происходило в Риме — мы об этом беспокоились мало, и никто не писал Вергилиану, а о местных событиях получали сведения от Нумерия, отправлявшегося каждое утро в соседний городок на рынок, или от рыбаков, приносивших нам в кошнице серебристых рыб. Но однажды появился неожиданно Скрибоний, с посохом в руках, в изорванной тунике, с огромным синяком под глазом, и горестно воздел руки к небесам.

Вспомнив о приглашении Вергилиана, он отправился пешком в Кумы, с пятью сестерциями в кулаке и с надеждой, что кто-нибудь посадит его на попутную повозку, если он будет рассказывать занимательные истории. Так Скрибоний добрался до Вольтурна и там завел дружбу с горшечником. Ремесленник вез в Кумы сосуды своего производства и с удовольствием взял веселого путника с собой, так как вдвоем было безопаснее ехать. Но в пути на них напали разбойники, может быть, те самые рабы, что убежали от Веспилона. Они жестоко поколотили горшечника, цеплявшегося за свое добро, разбили сосуды и угнали мула. Досталось и Скрибонию, пытавшемуся увещевать разбойников: «Злодеи, имейте хоть каплю жалости!»

В довершение всего латроны отняли у путников дорожные плащи и скрылись. Проклиная судьбу, Скрибоний и горшечник кое-как добрели до ближайшего селения, где их приютили сердобольные люди, и оттуда поэт поплелся в Оливий. На глазах у Делии были слезы.

— Бедный Скрибоний! Выпей вина, это подкрепит тебя.

— Только не разбавляй его водой, — ворчал пьянчужка, — не люблю, когда нимфы вмешиваются не в свое дело.

С удовольствием вымывшись в огромном глиняном сосуде, служившем в Оливии испокон веков для омовения, и облачившись в чистую тунику, которую предложил ему из числа своих одеяний Вергилиан и потому непомерно длинную, несчастный немного пришел в себя и стал передавать римские новости:

— В Риме все по-старому. Император на Востоке. Война продолжается… хотя нет больше извещений о победах… Лавиния… Помнишь Лавинию? Наложила на себя руки.

— Не могла пережить смерти Акретона?

— Нет, его она уже забыла. Оказывается, Соэмида отбила у нее мима Пуберция… А дочь твоего карнунтского приятеля, у которого ты покупал кожи…

Вергилиан весь обратился в слух.

— …сочеталась браком с каким-то трибуном.

— Вот как…

В голосе Вергилиана слышалось равнодушие. А я был уверен, что у него сжалось сердце. Хотя, может быть, судьба знала, что так лучше для него и для Грацианы. И для Делии…

Вергилиан стучал пальцами по мраморному столу.

— Я знаю трибуна. Его зовут Корнелин.

— Может быть, и Корнелин.

Уверенный, что нельзя повернуть вспять даже одно мгновение из прошедшего, Вергилиан вздохнул.

— Трибун увез ее куда-то к границам Армении…

— Грациану?

— Дочь карнунтского торговца. Ее супруг теперь префект легиона. За него замолвил словечко императору Дион Кассий. Все говорят, что он весьма достойный воин, и многие принимают в нем участие.

Для Вергилиана это было только незначительным эпизодом в его жизни. Мне же стало грустно, что Грациана промелькнула передо мной прелестным видением и вновь растаяла где-то на далекой армянской границе.

— Пишешь стихи, Скрибоний? — спросил мой друг.

Тот отрицательно покачал головой.

— Пора стихов миновала. Кому нужны теперь стихи? Вернее, все их пишут. А помнишь, у Плутарха… Это случилось после поражения в Парфии легионов Красса. У парфян происходил пир. Трагик Ясон декламировал Эврипида. Ему рукоплескали, и в это мгновение в пиршественный зал внесли на блюде отрубленную голову Красса. Потрясающая сцена! Схватив голову за волосы и обезумев от вакхического опьянения, Ясон высоко поднял страшный трофей и стал читать знаменитые стихи о добыче счастливой охоты. И, как в театре, попеременно вступали хоры… Вот когда поэзия зажигала сердца людей!

Делия слушала его с брезгливой усмешкой. Вергилиан не мог без содрогания смотреть на нее. Делия угасала. На ее похудевшем лице глаза стали огромными.

Был вечер. Мы сидели вчетвером на каменной скамье перед домом. Остров Прохита стал совсем лиловым. Делия склонила голову на плечо Вергилиану.

Скрибоний говорил, когда заходила речь о здоровье Делии:

— Поезжайте в Египет. Наталис прав, Филоктет вылечит любую болезнь ослиной печенкой.

Но когда Вергилиан убеждал больную принять снадобья, приготовленные Ксенофонтом на оливковом масле, она отстраняла чашу рукой. Вергилиан пожалел, что с нами нет врача Александра.

В тот вечер разговор шел о других вещах. Скрибоний мог говорить целыми часами.

— Далеко в океане, за Геркулесовыми Столпами, существуют острова Блаженных. Будто бы их жители слышат шипение воды, когда солнце опускается к горизонту и касается моря. В той стороне покоится под водой Атлантида, о которой писал Платон.

— Я ничего не знаю, расскажи, Скрибоний, — попросила Делия.

— Якобы Платону сообщили об этом в Египте саисские жрецы. Отрывок можно прочитать в «Тимее» и в некоторых других книгах. Философ утверждает, что за девять тысяч лет до того времени, когда жил Солон, в океане возвышался огромный остров, по своим размерам более обширный, чем Ливия и Азия, вместе взятые. На нем обитали атланты, некогда воевавшие с предками афинян. В своем городе они могли выдержать любую осаду, потому что там находились два неиссякаемых источника — холодной и горячей воды. Город был обнесен валами и тройным рвом, соединявшимся с морем и наполненным водою, так как городская стена отстояла от берега всего на расстояние шестидесяти стадиев. Богатство атлантов было так велико, что они покрыли стены акрополя блестящей медью. Так они жили, собирая урожай два раза в год. Но в одну страшную ночь произошла какая-то катастрофа, о которой мы никогда не узнаем, солнце исчезло в клубах дыма, десятки вулканов стали изрыгать пламя, и этот остров, посвященный Нептуну, погрузился на дно со всеми людьми, животными и неисчислимым богатством…

Вергилиан заложил руки за голову и мечтательно смотрел на море.

— Мы построим большой корабль, Скрибоний, и поплывем за Геркулесовы Столпы, чтобы посетить острова Блаженных.

Но скептический ум Скрибония мешал ему мечтать.

— Едва ли ты нашел бы для своего корабля отважных корабельщиков. Ведь никто не решится отправиться в такое странствие. Рассказывают, что море там тинистое, как Понтийские болота, и засасывает корабли. Туда теперь нет дороги смертным. Лучше отправляйтесь в Египет, пока Филоктет еще врачует в Александрии.

Между тем, как мы и предвидели, «Фортуна Кальпурния» прибыла в Путеолы и Трифон явился к Вергилиану с письмом от сенатора. Опасения поэта оправдались. Кальпурний умолял племянника оказать ему еще раз услугу и немедленно отправиться в Антиохию, чтобы принять участие в переговорах по организации нового банка. Таким образом, судьба Делии была решена. Одинокий Скрибоний тоже позволил уговорить себя пуститься в далекое путешествие. Он никогда не был на Востоке и захотел посмотреть Александрию, о которой ему столько рассказывал Вергилиан.

— А вдруг будет буря и мы все погибнем? — ужасалась Делия.

Но Вергилиан успокаивал ее:

— Не бойся ничего. «Фортуна» — прекрасный корабль и выдержит любое испытание. Время для плавания еще спокойное, и ты без всяких помех прибудешь в Александрию, где тебя вылечит Филоктет. Кроме того, морской воздух улучшает аппетит. Ты будешь здоровой.

— Быть может, я увижу мать, если она еще жива?

— Александрия — огромный город, но мы разыщем ее.

Вергилиан улыбался при мысли, что снова увидит Аммония, но какая-то усталость сковывала его радость. Поэт решил, что доставит Делию в Александрию, а сам со мной и Скрибонием поплывет в Лаодикею и только по окончании всех дел вернется к Делии, порученной заботам знаменитых александрийских врачей.

Делия по-прежнему сгорала в необъяснимом огне, хотя счастливо улыбалась, когда видела что-нибудь приятное — закат над морем, или пухлого младенца на руках у матери, или искусно вырезанную на раковине камею. По-прежнему мы беседовали вчетвером, сидя на каменной скамье, откуда открывался чудесный вид на морское пространство.

Иногда Вергилиан дразнил христианку:

— Выслушай меня внимательно, Делия. Я не из тех, которые предполагают, что на христианских трапезах совершаются оргии. Но объясни мне: как могло быть, что какой-то рассеянный иудей провел во чреве кита три дня и три ночи и не был переварен огромной рыбой? Или, например, это христианское верование в воскресение мертвых! Как возможно восстановить из праха человеческое тело? Кажется, у Цельса я читал такой пример. Человек утонул в море. Его пожрали мурены. Рыбаки изловили мурен сетями и съели рыб с солью и перцем. Но во время бури погибли и рыбаки, и их трупы, выброшенные на берег, пожрали собаки… Где же искать тело того человека? И как оно может восстановиться в первоначальном виде из кишечника дикого зверя или хотя бы из погребальной урны? Вроде тех, что изготовляет Аквилин. Скажи, Делия, восставшие из гробов, лысые в час смерти, будут с волосами или останутся плешивыми?