Читать онлайн «В дни Каракаллы». Страница 49

— Почему?

— Кажется, на Дунае надолго наступили беспокойные времена. Того и гляди, что варвары предадут Карнунт пожару и разграблению.

— Недавняя блистательная победа… — начал было как всегда вежливый Вергилиан.

Бульбий усмехнулся:

— Победа! Само собой разумеется, мы так и написали в Антиохию. А чего же ты хочешь еще? Но ведь это были всего только передовые сарматские отряды. Никто не знает, что будет завтра.

— Дом превосходный, — сказал тонким голосом стоявший рядом незнакомец со стекловидными глазами и лицом как у скопца. — Не говоря уже о росписи, статуях и прочем. Однако, в самом деле, как люди не боятся строить дворцы в такой близости от варваров?

В это время в поле моего зрения появилось толстогубое, обрюзгшее лицо Цессия Лонга. Рядом с ним шествовал легат XIV легиона Лициний Салерн, человек совсем другой породы, с холеной бородой, как у Септимия Севера, с тонким, хотя и несимметричным, лицом типичного представителя старой сенаторской фамилии. Позади шли квестор Руфин Флор, не уступавший в дородности Цессию Лонгу, Корнелин и другие трибуны, которых называл по именам словоохотливый Бульбий.

— Корнелина ты знаешь, поэт? Достойный человек. Но, сам того не замечая, комедиант. Разыгрывает из себя какого-то квирита времен Катона. За ним трибуны Салюстий и Аврелий. Они — чистокровные германцы. Им место на цирковой арене, среди пантер и леопардов… А вот Аций, верный служитель Рима. Этот готов исполнить любое приказание. Какое — ему все равно… Клавдий Тиберий… Пьяница, каких можно встретить только среди скифов. Рядом с ним Валерий Проб. Тоже трибун. Проиграл в Аквилее в кости все свое имущество и трех рабов… Вадобан, пылкий сын Аравии. Легкомысленный и развратник… Да и сам Лициний хорош. О его пороках знает вся Паннония. Взгляни на эту улыбочку, на эти плотоядные глаза. Орлиный нос, а изнежен, как женщина. Впрочем, образованный человек…

Когда группа почетных гостей входила в пиршественный зал, Лициний окинул взглядом роспись. Он тоже впервые был в этом недавно построенном доме.

— Скажи, Виктор, кто расписывал стены?

Наш амфитрион приблизился, почтительно сжимая одну руку в другой, и не без гордости ответил:

— Эрастобул и Пимий из Антиохии.

— Пимий? Тот самый художник, что украшал термы Антонина? Нашего благочестивого августа?

— Он пробыл здесь некоторое время в ссылке, и я воспользовался его искусной кистью.

— Это я знаю. А как очутился здесь Эрастобул?

— Пимий вызвал его из Антиохии.

Легат задержал на некоторое время взгляд на стройных ногах богини и, видимо, остался доволен работой художников.

— Исполнено превосходно.

— С большим вкусом, — тотчас поддержал его квестор.

Цессий Лонг равнодушно окинул взором стены, пожевал губами, но по своему обыкновению промолчал.

Теперь необходимо было расположить гостей за столом так, чтобы каждый возлежал на подобающем ему месте. Этим занялся сам хозяин и с помощью Бульбия благополучно справился с трудной задачей. Эпистолярий, приложив палец к губам, озирал свободное ложе, потом пробегал взглядом по лицам приглашенных, ожидавших в некоторой растерянности своего места, что-то обдумывал, очевидно, положение гостя на лестнице общественных отличий, и уверенно указывал, где ему возлечь. Как, вероятно, часто бывает в подобных случаях, не обошлось и без смешных недоразумений, к большому удовольствию Вергилиана, которого забавляли такие проявления человеческой гордыни. Но в конце концов все разместились — с шутками, нетерпеливым покашливанием и соответствующими цитатами из классических авторов, хотя кое-кто и ворчал.

Ужин оказался обильным, и обиды скоро были забыты. Рабы приносили одно за другим вкусные яства. Сначала подали раковые, черепаховые и рыбные супы, рубленое мясо, фазанов и шафранной подливкой, вареные яйца в гарнире, налимью печенку, фаршированных яблоками и оливками диких уток, странное кушанье из сырых яиц, меда, кусочков рыбы и нарубленных кишок, посыпанное специями, которое весьма одобряли возлежавшие за столом римляне, а я не стал есть. Потом принесли жареных гусей, пироги с куриными потрохами, мясо молодого козленка. Когда же в зал был внесен на огромном глиняном блюде вепрь, украшенный колбасами и розовыми ломтиками арбуза, к нему подали еще одну подливку, заправленную уксусом и перцем. За вепрем последовали медвежатина, сыры и кампанийский виноград в корзинах.

Перечисляю подробно эти кушанья, чтобы потом уже не возвращаться к еде, и не скрою, что я удивлялся аппетиту римлян, хотя и варвары, какими еще недавно были многие трибуны, не уступали им в обжорстве. И я невольно сравнивал этот пир с нашими скромными трапезами в городе Томы, где люди насыщаются одной похлебкой и куском козьего сыра с пшеничным хлебом. А на стене бежали олени, за ними летела стрела, не поражая свою цель, и богиня вынимала из колчана другую…

После нескольких чаш вина беседа за столом весьма оживилась, и настроение пирующих поднялось. Выслушав официальную и скучнейшую речь Лициния, поднявшего первую чашу за здравие императора и возблагодарившего богов за его заботы о благосостоянии государства, гости могли наконец отвести душу в частных разговорах.

Трибуны варварского происхождения, стесняясь грамматических ошибок, принимать участие в беседе избегали, но зато отдавали должное и вепрю, и колбасам, и пирогам, и испанскому вину. Они пожирали куски мяса, обильно посыпав их солью, и опрокидывали в бездонные глотки чашу за чашей, но не пьянели, а только наливались кровью и икали, почтительно взирая на легатов.

Цессий Лонг скрипучим голосом, время от времени отпивая глоток вина, говорил:

— Каким должен быть воин, способный к трудам Марса? Он должен быть шести локтей росту, широк в плечах и с крепкими ногами. Пирожники, ткачи, цирюльники, кухари — плохие воины. Я отдал бы предпочтение кузнецам, дровосекам и звероловам. Вот из кого делаются превосходные легионеры, выносливые в походе и стойкие в сражении. Многого можно, конечно, достигнуть упражнениями. Не упражняются ли ежедневно фокусники и атлеты, чтобы потешать чернь в цирке? Кольми паче должен укреплять свои мускулы воин. Учите его наносить удары и делать прыжки! И никогда не забывайте повторять, что колоть выгоднее, чем рубить!

Клавдий Тиберий, возлежавший рядом с легатом и уже смотревший на всех осоловелыми глазами, спросил:

— Позволено мне будет сказать?

— Говори!

— Необходимо также, — заявил трибун, — чтобы у центурионов были увесистые кулаки.

Некоторые из возлежавших рассмеялись.

Затем обратился к Цессию Лонгу за разрешением говорить Корнелин.

— Кто будет оспаривать справедливость твоих слов? Наши воины покрыли себя славой в бесчисленных сражениях, легион являет собой пример римского гения, и его необходимо беречь как зеницу ока. Ведь где мы найдем подобную стойкость, соответствие всех частей, составляющих целое? Легат возглавляет воинов, префект заботится о построении лагеря, о пище для людей и соломе для вьючных животных, трибуны отвечают за свои когорты, и центурионы поддерживают порядок в рядах, когда воины, сложив щиты и копья под орлами, берутся за лопаты, чтобы возвести укрепления. Каждый знает свое место и обязанности. Но не следует забывать, что ныне все большую роль играет на полях сражений конница, а следовательно, все больше становится варваров в наших рядах, так как римляне охотнее имеют дело с волами, чем с конями. Конница же нам нужна потому, что легионы утеряли прежнюю легкость маневрирования, и потому, что все чаще и чаще мы имеем дело с конными варварскими ордами. Вот почему я считаю, что необходимо еще более увеличить число всадников в легионах и усовершенствовать онагры, мечущие огненные стрелы. Никакой самый талантливый военачальник не в состоянии одержать победу, если в его распоряжении нет соответствующих воинских средств.

Цессий Лонг слушал трибуна, нахмурив брови. Ему не понравился критический тон этой речи.

— Мужи… — перебил легат Корнелина, который в недоумении умолк.

Обводя взглядом собрание, Цессий Лонг возгласил:

— Не лучше ли нам поговорить о достоинствах сего поистине великолепного вепря? Клянусь Геркулесом, он огромен, как бык!

Теперь разговоры приняли несколько иное направление. На том краю стола, где возлежали Руфин Флор и Бульбий, большие любители покушать, и рядом с ними Вергилиан и я, зашла речь о легкомысленных вещах. Молодые люди из сопровождения легатов вспоминали свои веселые приключения. Смуглый пальмирец Вадобан, повеса и забияка, отправленный августом из Рима за связь с женой какого-то почтенного сенатора в далекую провинцию, рассказывал, сверкая зубами, о прелестях своей любовницы:

— Понимаете? Ее грудь похожа на опрокинутую чашу! Подобная знойной пустыне, жаждущей орошения! Благоуханная распускающаяся роза! Не лиши нас, богиня, счастья обладать такой!