Читать онлайн «Фавориты Фортуны». Страница 194

Поэтому необходимо получить это огромное состояние, прежде чем покинуть Италию. К нему все еще продолжали приходить люди, они рассказывали о богатствах, скопившихся в тех частях Лукании, Бруттия и Калабрии, которые не были затронуты Италийской войной. Поэтому из Кампании мятежники направились на юг — грабить Консентию в Бруттии, а затем Фурии и Метапонт на берегу Тарентинского залива. К большой радости Спартака, все три города оказались потрясающе богаты.

Когда Алусо закончила обрабатывать череп Батиата, Спартак подарил ей лист серебра, чтобы покрыть полученную чашу. Но после Консентии, Фурий и Метапонта он велел ей выбросить серебро в мусор и заменить его золотом. И во всем этом крылось определенное искушение. Алусо мыслила как дикарка, но обладала страшной магией и постоянно находилась рядом с ним как талисман удачи. Пока Алусо будет рядом, он останется любимцем Фортуны.

Да, она была замечательная. Она умела найти воду, она чувствовала опасность, она всегда давала ему правильный совет. Она была беременна от него. Ее полные красные губы контрастировали с соломенными волосами, с дикими, бледными глазами белого волка. Голени и кисти рук Алусо были увешаны золотыми браслетами. Спартак считал ее идеальной, но не потому, что она была фракийка и он сам стал фракийцем. Они принадлежали друг другу. Она была олицетворением этой странной новой жизни.

В начале апреля Спартак направился в восточный Самний, уверенный, что здесь, по крайней мере, некоторые города присоединятся к нему. Но Эзерния, Бовиан, Беневент и Сепин — все отвергли его попытки привлечь их на свою сторону. «Мы не присоединимся к тебе, мы не хотим тебя, уходи!» И грабить там было нечего. Веррес и Цетег ничего после себя не оставили. Однако отдельные самниты продолжали вливаться в его армию, которая теперь стала насчитывать девяносто тысяч человек.

Спартак понял, что таким количеством людей управлять трудно. Хотя войско было организовано в настоящие римские легионы и обладало римским вооружением, Спартаку непросто оказалось найти достаточно способных легатов и трибунов, чтобы осуществлять железный контроль над солдатскими порывами, пьянством и ужасными ссорами, которые провоцировали женщины. И он решил, что настало время идти в Италийскую Галлию, Заальпийскую Галлию и к Квинту Серторию в Ближнюю Испанию. Не западнее Апеннин — он не хотел показываться где-нибудь вблизи Рима. Он пойдет по побережью Адриатики, через земли, которые яростно боролись против господства Рима над полуостровом, — по территориям марруцинов, вестинов, френтанов, южных пиценцев. И многие из них присоединятся к нему!

Но Крикс не хотел в Ближнюю Испанию. Не хотели туда и те тридцать тысяч, которые находились под его началом.

— Зачем так далеко? — спросил он. — Если то, что ты говоришь о Квинте Серторий, правда, тогда однажды он сам придет в Италию. Лучше, если он обнаружит нас прямо в Италии. Мы поставим пяту на шею Рима. Отсюда до Испании — пятьсот миль. Придется идти через дикие племена, для которых мы будем просто еще одной армией римлян. Мои люди и я — против того, чтобы покидать Италию.

— Если ты и твои люди против того, чтобы покидать Италию, — рассердился Спартак, — тогда оставайтесь в Италии! Какая мне разница? У меня почти сто тысяч войска, и это слишком много! Поэтому уходи, Крикс, и чем дальше, тем лучше! Забирай свои тридцать тысяч и оставайся в Италии!

Итак, когда Спартак и семьдесят тысяч людей — вместе с огромным обозом и сорока тысячами женщин, не говоря уже о детях — повернули на север через реку Тиферн, Крикс с тридцатью тысячами повернул на юг, в направлении к Брундизию. Был конец апреля.

Приблизительно в то же время консулы Геллий и Клодиан покинули Рим, чтобы забрать войско в Капуе. Квинт Аррий, экс-претор, сообщил Сенату, что четыре легиона новых солдат, набранных в Капуе, хороши, насколько это возможно. Он, правда, не мог гарантировать, что они уже годятся для сражений, но надеялся на это.

Когда консулы достигли Капуи, им сообщили о расколе между Спартаком и Криксом и о новом походе на север самого Спартака. Был разработан новый план. Квинт Аррий поведет один легион на юг, чтобы сразу покончить с Криксом. Геллий возьмет второй легион и будет следовать за Спартаком, пока Аррий не сможет присоединиться к нему. Клодиан возьмет два других легиона, быстрым маршем пройдет мимо Рима, потом повернет на восток, на Валериеву дорогу, и появится на Адриатическом берегу севернее войск Спартака. Затем два консула окружат Спартака и смогут сомкнуть клещи.

Через несколько дней пришли великолепные новости от Квинта Аррия. Хотя силы были в соотношении пяти к одному, он укрылся на горе Гарган в Апулии и внезапно напал на недисциплинированных, толкущихся людей Крикса, которых завел в ловушку. Сам Крикс и все его тридцать тысяч убиты, а уцелевшие были потом казнены. Квинт Аррий не планировал оставлять врага живым.

Геллию повезло не так. То, что Аррий сделал с Криксом, Спартак проделал с ним. Один легион Геллия рассеялся в панике, как только люди увидели огромные силы, которые надвигались на них. И хорошо сделали, как оказалось, ибо те, кто остался, были уничтожены. По крайней мере, они убежали, не побросав оружия и доспехов, так что, когда вновь соединившимся Аррию и Геллию удалось остановить их, у них имелось оружие и они могли (во всяком случае, теоретически) снова драться, не возвращаясь за экипировкой в Капую.

Направление, в котором ушли Аррий и Геллий после поражения, не имело значения для Спартака. Он сразу двинулся на север, желая встретиться с Клодианом, о планах которого его информировал пленный римский трибун. В Адрии на Адриатическом берегу две армии встретились с тем же результатом для Клодиана, что и для Геллия. Люди Клодиана в панике разбежались. Победив в обоих сражениях, Спартак продолжал идти на север, не встречая сопротивления.

Не видя никакой опасности, Геллий, Клодиан и Аррий собрали своих людей и попытались снова напасть на Спартака у Фирма. И снова они потерпели поражение. Спартак вошел в землю Галлии. Он перешел Рубикон и ступил на землю Италийской Галлии в конце секстилия и пошел по Эмилиевой дороге к Плаценции и к Западным Альпам. «Квинт Серторий, мы идем!»

Долина реки Пад была покрыта буйной растительностью, плодородная, снабжающая богатым фуражом, а городские зернохранилища — хлебом. Поскольку теперь Спартак систематически грабил города и получал хорошую добычу, он не внушал к себе любви граждан Италийской Галлии.

В Мутине, на полпути к Альпам, огромная армия повстанцев встретилась с губернатором Италийской Галлии, Гаем Кассием Лонгином, который храбро попытался заблокировать их продвижение одним легионом. Хоть это был и смелый поступок, он не мог увенчаться успехом. Легат Кассия, Гней Манлий, пришел через два дня с другим легионом из Италийской Галлии, и его постигла та же участь, что и Кассия. Оба раза, когда римские войска вступали в бой, это означало, что Спартак собирал свыше десяти тысяч комплектов оружия и доспехов на поле боя.

Последний римлянин, с которым Спартак говорил лично, был трибун, захваченный во время первого поражения Геллия, за несколько месяцев до этого. Ни в Адрии, ни в Фирме он не видел близко ни Геллия, ни Клодиана, ни Аррия. Но теперь, в Мутине, у него имелись два высокопоставленных римских пленника, Гай Кассий и Гней Манлий, и ему хотелось побеседовать с ними: самое время позволить парочке членов Сената увидеть человека, о ком говорят вся Италия и Италийская Галлия! Самое время Сенату узнать, кто он такой. Ибо он не намеревался ни убивать, ни задерживать Кассия и Манлия. Он хотел, чтобы они вернулись в Рим и доложили о случившемся лично.

Однако он держал их в цепях и позаботился о том, чтобы, когда их приведут к нему, он восседал на подиуме в белой тоге. Кассий и Манлий с удивлением смотрели на предводителя мятежников, но когда Спартак обратился к ним на хорошей кампанской латыни, они поняли, кто он такой.

— Ты — италик! — сказал Кассий.

— Я — римлянин, — поправил его Спартак.

Кассия нелегко было запугать. Его род был воинственным и очень жестоким, и если кто-то из Кассиев совершал военную ошибку, он не убегал с поля боя. И этот Кассий доказал, что он настоящий член своей семьи. Он поднял руку в оковах и погрозил кулаком большому, красивому человеку, восседающему на подиуме.

— Избавь меня от унижения, сними эти оковы — и ты будешь мертвым римлянином! — прорычал он. — Ты дезертировал из легиона, да? И оказался на арене фракийцем!

Спартак покраснел.

— Я не дезертир, — высокомерно ответил он. — Во мне ты видишь римского трибуна, который был несправедливо обвинен в мятеже в Иллирии. И ты считаешь свои оковы унижением? А чем, ты думаешь, я считал мои оковы, когда меня послали в школу такого червя, как Батиат? Одни оковы стоят других, Кассий, проконсул!