Читать онлайн «Переяславская рада. Том 2». Страница 65

Король возражал нерешительно.

Но Мария-Луиза, как и подобает настоящей француженке, не успокаивалась:

— Государь, ведь вы сами говорили, что война неизбежна? А знаете, что я еще придумала, государь? Привяжем нашему карлику Курцио на голову казацкий чуб, дадим в руки вместо булавы метелку, напишем на табличке, которую повесим на груди: «Хмельницкий», — и он все время будет сидеть в ногах у вашего величества, сметать метелкой пыль с ваших туфель и лизать их, Как собака…

Было много способов оскорблять московитов и Хмельницкого, выдумки королевы поправились королю и доставили ему некоторое удовольствие. Но вскоре снова зашевелились тревожные, недобрые предчувствия. Досада брала из-за немца, который составил ему лживый гороскоп. Будь жив Оссолинский, король наговорил бы ему много неприятного.

Всеми своими бедствиями Речь Посполитая и ее король были обязаны чигиринскому сотнику Хмельницкому! От того, что на маскараде он будет изображен карликом, лижущим туфли короля, вреда ему не станет. Своевольный и зловредный хлоп неслыханно возвысился! Будь возможность примириться с ним, король — он должен был это признать — не колебался бы ни минуты. Но проклятый схизматик ведет себя, как шляхтич, изображает из себя вельможную особу.

С весной надвигались грозные события, отвратить которые уже никто — ни король, ни канцлер, ни великородная шляхта — не мог. Был уже подписан указ о посполитом рушении, о новой подушной подати с каждого дыма, о наборе рекрутов в пехоту. Саксонский курфюрст Фридрих дал позволение нанимать в Саксонии ландскнехтов. Двести пятьдесят тысяч талеров прислал папа Иннокентий X. Император Фердинанд III обещал свою помощь.

На юге выступил в поход коронный гетман Станислав Потоцкий. Литовский гетман Януш Радзивилл держал под своей булавой восемьдесят тысяч отборного войска.

В соборе святого Витта папский нунций Иоганн Торрес прочел воскресную проповедь. Говорил о великом испытании, выпавшем по воле неба для людей католической веры, и о неизменной силе папского благословения, снимающего самые тяжкие грехи с каждого католика, который мечом своим принесет смерть еретику.

На проповеди присутствовал весь двор во главе с королем и королевой, много сенаторов, иноземные послы.

В тот же вечер состоялся маскарад. Перед королевским дворцом были устроены огненные забавы. В замке гремели пушечные выстрелы. Королевские кравчие на золотом блюде длиною в семь пядей внесли в банкетный зал лебедя, сделанного из сахара, в золоченом клюве которого трепетали две розы — голубая и белая, то есть король Ян-Казимир и королева Мария-Луиза. Шляхта кричала: «Виват!» Карлик Курцио обливался потом, обмахивая булавой-метелкой туфли короля и то и дело вылизывая их тонкую кожу своим похожим на грязную тряпку языком.

…В Чигирине гетман Богдан Хмельницкий получил сообщение, привезенное гонцами, о том, что хоругви коронного гетмана Станислава Потоцкого сожгли Шаргород, вырезали жен и детей, а всю молодежь угнали на запад в полон.

Полк Ивана Богуна сражался у Винницы и Литина. Пылали подожженные польскими жолнерами села. От Меджибожа, вдоль всего шляха, проходившего по Черному лесу, торчали колья, на которых мучились посполитые, а рядом, по приказу коронного гетмана, пылали смоляные бочки.

Смрад горелого тела, вопли терзаемых долетели до гетманской канцелярии в Чигирине. Гонец, привезший грамоту от полковника Богуна, обессиленный долгой и тяжкой дорогой, спал на крыльце, приткнувшись потным лбом к столбу.

Гетман крикнул генерального есаула Лисовца. Сказал тихо:

— От моего имени немедля извести Осипа Глуха — всем полком с пушкой идти на помощь Богуну.

Есаул кинулся к дверям, придерживая саблю.

— Стой, дьявол! — Внешнее спокойствие на миг изменило ему. Но овладел собой: — Созвать генеральную раду старшин. Ивану Золотаренку быть тут немедля,

…В Москве, в кремлевских приказах, было людно. В другие годы торчали бы здесь об эту пору одни просители, а на папертях соборов юродивые собирали бы медяки. Теперь не то.

Великородные бояре, и все столышки, и думные дьяки, и подьячие с постельного крыльца прямо в палаты идут и идут. У коновязи лошадей, как на большой ярмарке.

В Стрелецком приказе Артамон Матвеев с воеводами грызётся:

— Почто торгуетесь, как гостинодворцы? Ратных людей должно быть столько, сколько государь повелел. Животы распухли от кваса и хлеба, бороды обовшивели. Честь матери-земли русской вам не дорога.

Воеводы кряхтели, чесали в затылке: мол, будет по цареву повелению. Выходили из приказа с багровыми лицами, точно в бане побывали.

В приказах Пушкарском, Оружейном и Бронном гудит народ, как в ульях пчелы. Гости московские и купцы-иноземцы носом учуяли: деньгами пахнет. Кто посметливее, тот сразу нашел способ, как мошну набить. Железо потребно было в великом количестве.

Ближний боярин Морозов не хуже предприимчивого торгового человека. Не растерялся боярин. Поставил на войско своего сукна для кафтанов столько, что купцам и соваться в Стрелецкий приказ нечего.

Шведские послы на своем подворье сидели. Через своих людей обо всем знали. Адам Виниус тоже прибегал ежедневно. Больше беседовал с великим послом глаз на глаз.

Прибыл из Вены, от императора Фердинанда III, посол, кавалер Алегретти. В Посольском приказе Афанасий Лаврентьевич Ордын-Нащокин говорил императорскому послу:

— Цель нашей войны не захват чужого. Украина сама поддалась под высокую руку царства нашего. Три года просила нас о том. Мы не о войне помышляли. Уповали на Москве: король Ян Казимир сжалится над страданиями народа православного. Еще прошлой осенью послали свое посольство — князя Репнина с боярами, — король и шляхта нас не послушали. Теперь совершилось то, чего весь край черкасский хотел. А что касается Смоленска и прочих городов и отческих земель русских, кои шляхта польская захватила силой, то далее такую несправедливость терпеть никак не можно.

Императорскому послу хотелось знать, какие Москва намерения имеет насчет Турции. Это понимал Ордын-Нащокин, но вел беседу так, словно такого государства и не было на земле. Знал — посол сам не спросит. Так и вышло. Не спросил.

Десятого мая, в погожий весенний день, царь Алексей Михайлович сделал на Девичьем Поле смотр всем ратным людям, кои должны были выйти в поход. На следующий день ближний боярин Семен Васильевич Прозоровский читал с думного крыльца указ о том, что его царское величество, всея Великия и Малыя Руси самодержец и многих иных земель и княжеств обладатель, идет войной на недруга земли русской, короля Речи Посполитой Яна-Казимира, дабы взять под защиту свою черкасские земли и возвратить насильно и неправедно захваченные отчины с городами Смоленском и иными…

На Красной площади звонил девятиглавый Василий Блаженный. Дюжие, рослые гостинодворцы раскачивали медные колокола. Им в ответ зазвучал над Москвой торжественный перезвон колоколов во всех церквах, монастырях и соборах. Казалось, это само небо, наполненное медным звоном, осыпает им великую Москву и всю землю русскую.

Патриарх Никон дал свое благословение. Ближние бояре туго подпоясали ферезеи, готовились к походу.

Пятнадцатого мая отпущена была в Вязьму икона Иверской богородицы, и в тот же день отправились туда воеводы большого и сторожевого полков.

Восемнадцатого мая вся Москва провожала в поход царя Алексея Михайловича. Царь ехал на белом коне, покрытом златотканым чепраком. Седло желтой кожи, украшенное серебряными и золотыми гвоздями, с высокой лукой, сверкало на солнце. На царе была походная одежда, высокая горлатная шапка, какую носили стрелецкие воеводы, сбоку сабля в позолоченных ножнах, на ногах серебряные шпоры с золотыми звездочками. За ним ехали Борис Иванович Морозов да Илья Данилович Милославский. В большом полку воеводами были бояре — князь Яков Куденетович Черкасский и князь Семен Васильевич Прозоровский. В передовом полку — князь Никита Иванович Одоевский да князь Федор Прович Хворостинин, в сторожевом полку — князь Михайло Михайлович Темкин-Ростовский да боярин Василий Иванович Стрешнев.

За несколько дней до того в Чигирин, к гетману Хмельницкому, с грамотой царя выехал гонцом боярин Андреи Васильевич Бутурлин, брат думного боярина Василия Бутурлина, с двумя стрелецкими полковниками.

Боярин Василий Борисович Шереметев шел от Путивля на юг во главе большого стрелецкого войска, в двадцать тысяч мушкетов, с пушками и пищалями, с телегами ядер и пороха в обозе, на соединение с полками Хмельницкого для совместного бережения южных рубежей от татар и совместных действий против врага.

Войско, во главе которого ехал царь, пересевший за Москвой в закрытую позолоченную карету, двинулось по Смоленской дороге. Тем временем князь Трубецкой выступил из Брянска со своими полками и пушками на соединение с главными силами гетмана Хмельницкого, чтобы вместе, став одним табором, учинить промысел со стороны черкасской земли на Речь Посполитую. В царскую ставку на пограничье должны были прибыть также несколько больших полков гетмана Хмельницкого.