Читать онлайн «Да будет воля твоя». Страница 84

Частыми обстрелами проломили пушкари проходы в Китай-город. Кинул Трубецкой казаков. Гикая и визжа, ворвались они на Красную площадь. Заметались ляхи и литва. Их секли саблями, кололи пиками. Из Кремля выступила подмога, но подоспели ополченцы и закончили бой.

Едва все стихло, как показались священники в полном облачении, они несли икону земского ополчения — Казанской Божьей Матери. В благостной тишине раздался голос Минина:

— …Она вела нас на освобождение Москвы и России от засилья Речи Посполитой. Настанет час, и благодарные граждане в память о том заложат на этом месте храм, и будет он напоминать потомкам нашим о великом подвиге российского человека…{32}

Двадцать пятого октября 1612 года, а по-старому лето 7120-е, открылись створы Троицких ворот Кремля, и по каменному мосту через Неглинную потянулись в плен остатки войска польского, приведенного в Москву коронным гетманом Станиславом Жолкевским.

Радостно звонили колокола, величая народ российский, отстоявший свою государственную независимость.

Государю всея Руси Ивану Васильевичу Грозному в час кончины привиделась мать, Елена Глинская. Будто наяву, стоит она у его постели и говорит:

«Во блуде жизнь провел, Иване!»

Царь голову от подушки оторвал, выкрикнул гневно:

«Изыди, не яз во блуде повинен, ты меня во блуде зачала! Аль запамятовала князя Овчину-Телепнева?»

А взгляд у государя сатанинский, горящий.

Покидала жизнь царя, маньяка и садиста, и ни при последнем дыхании и ни тогда, когда в прежние лета одну за другой отправлял в могилу своих жен и наложниц либо с безумной жестокостью изводил боярские роды, щедро поливая их кровью российскую землю, никак не предполагал он, что с его смертью и смертью сына, слабоумного Федора, прекратится династия Рюриковичей…

В скоротечное царствование Бориса Годунова, в начале семнадцатого века, Россию постигнут неурожай и голод, моровые лета, объявятся самозванцы, прокатятся холопские бунты, а страну охватит крестьянская война против боярского царя Василия Шуйского.

С самозванцами придут на Русь ляхи и литва, немцы и шведы, станут грабить города и деревни, вступят в Москву…

В истории России это десятилетие назовут Смутной порой, порой сложных экономических и политических потрясений, великого страдания и горя народного.

В то приснопечальное время военная мощь, ослабленная смутой, не служила гарантом защиты государства, и Речь Посполитая и Швеция взирали на тяжко больную Русь как на лакомый кусок, каковой коли целиком не проглотишь, так добрый кусок отхватишь.

Однако история России и иной урок преподносит; в пору возникновения реальной угрозы утери национальной независимости все социальные слои народа сплачивались в борьбе с врагами. В этом убеждаешься, заглянув в историю смуты. Именно земское ополчение было единением российского люда против польского и шведского нашествия.

И когда по российским просторам еще рыскали отряды шляхтичей и шведов, а короли Речи Посполитой и Швеции, как назойливые свахи, навязывали на российский престол королевичей, Москва заявила: «Ни под ляхами, ни под свеями жить не желает», а на угрозы Сигизмунда к западным российским рубежам двинулось московское воинство…

По городам читали грамоты Боярской думы об освобождении Кремля от ляхов и литвы и звали в Москву, на Земский собор, «лучших людей», «дабы всем миром „удумать“ российского государя».

В заботах бояре: кого царем назвать? Да был бы он рода древнего и их жаловал. Василий Голицын? Однако в Речи Посполитой он. Федора Мстиславского? Но кто, как не он, коронного гетмана в Москву впустил. Дмитрия Трубецкого? Так он самозванцу до последнего часа служил…

Кто о юном Михаиле Романове мысль подал, мраком покрыто. Будто боярин Иван Никитич Романов имя племянника Мстиславскому назвал, тот Шереметеву, Трубецкому, Морозову…

Пораскинули бояре умом, пожалуй, лучше не придумаешь: и учтив и не злобив Михайло. А что молод, то со слов Думы жить станет…

Мартовской оттепелью лета 1613-го сошлись земские выборные на Красной площади. На Лобное место взошли рязанский архиепископ Феодорит, новоспасский архимандрит Иосиф, келарь Троице-Сергиевой лавры Авраамий.

Поклонился на все четыре стороны боярин Морозов, спросил зычно:

— Люди российские, кого на царство приговорим?

— Быть царем московским, государем над всей землей российской Михаиле Федоровичу Романову! — подал голос князь Мстиславский.

Его поддержал князь Трубецкой.

И весь Земский собор загудел:

— Быть царем державы нашей Михаиле Федоровичу!

И на том порешили.

Степенно потянулись в Кремль земские выборные, отслужили молебен, пропели многие лета новореченному государю, присягнули и, разослав по всем городам грамоты Земского собора об избрании Михаила Романова на престол, отправили в Кострому посольство, где в то время в Ипатьевском монастыре с матерью-инокиней проживал Михаил Федорович.

Выборных от Земского собора встречали у монастырских ворот монахи, архимандрит, люд костромской. Впереди инокиня Марфа и Михаил. Лик от волнения бледный, из-под соболиной шапки русые волосы выбились. Шестнадцатое лето ему. Молчит, ждет слова матери. А она, высокая, статная, какую и годы мало тронули, едва послы челом ударили и изложили, с чем прибыли, утерла набежавшую слезу радости, за честь поблагодарила и неожиданно для всех заявила:

— Ох, бояре и вы, духовенство, не отпущу яз Михаилу на муки. И не оттого, что велико бремя власти, нет. Аль запамятовали, какими были годы прошедшие? Не успел престол царский от Рюриковичей остыть, как на него всяк мостился. Аще отец его, Михаилы, у Жигмунда в плену томится. Прознает король — Филарета живота лишит.

Сызнова низко поклонились послы, а дородный боярин Морозов пробасил:

— Так ли уж, матушка, разве самозванец государь? Коли ты Шуйского в виду держишь, так Василий не Собором избран, а кой-кем из бояр выкрикнут. Не оттого ли Шаховского возмущение? А князь Трубецкой да и иные бояре к самозванцу переметнулись? Государя же, Михаилу Федоровича, всем миром избрали и иного нам не надобно, ему служить верой-правдой будем, в том и присягнули.

Морозов повернулся к архиепископу и келарю, те закивали. Инокиня укоризненно заметила:

— О Филарете позабыли.

Морозов голову вскинул:

— Как могла ты в ум взять такое, матушка? Не посмеет Жигмунд обиды чинить отцу государя российского. Аль Речь Посполитая на войну с нами решится? К голосу народа прислушайся, инокиня!

Толпа на колени опустилась, зашумела, заголосила:

— Матушка-инокиня, не отринь, дай сына на царство! Доколь земле нашей в раздорах пребывать?

Марфа вздохнула, взяла сына за руку:

— Пойдем, Михайло, помолимся, чему Господь нас вразумит, тому и быть.

Утром нового дня инокиня благословила сына. Торжественно ударили колокола, возвестив начало династии Романовых…

В марте 1613 года из Ипатьевского монастыря в Москву отправился на царство Михаил Федорович Романов…

Либо.

Ковш.

Мятеж, крамола.

Цурка (пол.) — дочь.

Каспийским.

Алтын (татар.) — серебряная монета в три копейки. В чети чуть больше девяти пудов с фунтами.

Честь (пол.).

Солдаты-пехотинцы в польской армии.

Головотяпы (пол.).

Тумасов Борис Евгеньевич родился на Кубани в 1926 году. В 16 лет ушел на фронт. После войны закончил Ростовский-на-Дону университет, аспирантуру. Кандидат исторических наук, доцент. Автор исторических романов: «На рубежах южных» — о восстании черноморских казаков в начале XVIII века; «Русь залесская» — об Иване Калите; «Лихолетье», «Землей да волей жалованы будете» — о Смутном времени на Руси; «Зори лютые» — о последних годах княжения Владимира Святославича. Сейчас писатель живет и работает в Краснодаре.

Роман «Да будет воля твоя» печатается впервые.

Весной 1607 г. царская армия во главе с Василием Шуйским осадила Тулу, где были сосредоточены главные силы одного из крупнейших антифеодальных восстаний в России под предводительством Ивана Исаевича Болотникова. Восставшие героически обороняли город, но в октябре 1607 г. вынуждены были сдаться. Болотников был схвачен, сослан в Каргополь, где его ослепили и Утопили.