Читать онлайн «Королева Виктория». Страница 55

Принц Альберт часто ловил рыбу или ходил на охоту, а Виктория любила заходить в дома местных жителей и делать небольшие подарки женщинам. Ей очень нравился их шотландский акцент, когда они говорили по-английски. Особенно любила она встречаться с сельскими женщинами, которая понятия не имели, кто она такая, и поэтому вели себя непринужденно и без всяких условностей. Одни из них дарили ей букеты цветов, а другие  угощали свежим молоком и ароматным хлебом домашней выпечки. Королева поднималась на вершину Оллт-на-Гуибсейч (Allt-na-Guibhsaich) и устраивала пикники у озера Лох-Муич (Loch Muich).

Еще большую радость им доставила появившаяся возможность прикупить фригольд, то есть дополнительный участок земли вокруг Балморала площадью более 17 тысяч акров за 31 с половиной тысячи фунтов у опекуна графа Файфа в 1848 г. Кроме того, собственность увеличилась благодаря приобретению смежных 6 акров поместья Беркхолл, которые были куплены у герцогов Корнуэльских для принца Уэльского, а соседнее поместье Эбирджеддай было взято в аренду. А в 1852 г. королева и принц наконец-то решили снести старый замок и построить на его месте совершенно новый дом, более комфортный и просторный.

На следующий год королева Виктория заложила первый камень в фундамент замка Балморал, проект которого был разработан самим принцем Альбертом с помощью архитектора и строителя Уильяма Смита из «Абердина. По словам королевы, это должен быть «прекрасный дом и удивительное творение ее любимого Альберта», в котором должны были найти свое воплощение его вкус, его талант и его неуемная энергия.

На самом же деле дом получился эклектичный по архитектуре и включил в себя отдельные элементы готических строений Германии, и особенно города Брюгге, а также некоторые детали шотландского стиля, заимствованные принцем Альбертом у своих соседей. Как остроумно отметила фрейлина герцогини Кентской леди Огаста Брюс, в этом доме во всем ощущалось «некоторое отсутствие гармонии».

Поскольку это было творение принца Альберта, королева Виктория ни слова не сказала против архитектурных особенностей нового Балморала или его интерьера. Все в этом «очаровательном» доме нравилось ей: «комнаты казались большими и светлыми, а мебель представлялась пределом совершенства».

Комнаты этого дома действительно были большими и светлыми, а огромные окна давали возможность наслаждаться прекрасным видом, однако многие достопочтенные гости были крайне удивлены странным орнаментом, громоздкими клетчатыми шторами, шотландской обивкой мягкой мебели, клетчатыми коврами и другими шотландскими мотивами. По словам лорда Кларендона, все это напоминало ему «что-то ослиное». Высказался на этот счет и лорд Роузбери, который считал, что гостиная в Осборне является самой безобразной из всех, которые ему доводилось видеть. Но когда он побывал в Балморале, ему пришлось изменить свое мнение в пользу этого поместья. «Все орнаменты здесь, — писал лорд Роузбери, — выполнены в строгом шотландском стиле, а шторы и занавески похожи на клетчатую одежду Стюартов. Эффект от этого получается не очень хорошим»[28].

Владельцы этого дома тоже не избежали определенной «шотландизации», как и сам Балморал. Со временем королева стала говорить с легким шотландским акцентом, чтобы лучше соответствовать своему шотландскому окружению? причем делала это так искусно, что вызвала удивление даже у своих придворных дам. Мужчины в ее доме стали постепенно носить килт, а принц Альберт даже купил специальный кельтский словарь, а потом придумал собственный клетчатый шотландский узор, который называл «викторианским» или «балморальским». Мода на все шотландское коснулась и пищи. На завтрак, как правило, подавали шотландские блюда, включая овсяную кашу, а на обед и даже на ужин копченое мясо. А вечером в столовой собирались шотландские музыканты, которые усердно исполняли на волынках национальные шотландские мелодии. Причем так громко, что, по словам одной из фрейлин, можно было оглохнуть. Через некоторое время Балморал приобрел какой-то странный запах, который хозяева называли специфически шотландским, а другие придворные, а также внучки королевы предпочитали называть «причудливой смесью горелого дерева, кожи, ковров и оленьих голов».

А лорд Кларендон жаловался на то, что дом королевы слишком плохо отапливался и там всегда холодно. У него даже ноги мерзли во время ужина, а в гостиной, по его словам, стоял жуткий холод, поскольку дров в камине было чрезвычайно мало, а королева, но его предположению, очень опасалась пожара, который может произойти по причине большого огня в камине.

Любопытно, что даже русский царь Николай II обратил внимание на низкую температуру в доме королевы и сказал, что в нем холоднее, чем в Сибири. А Мэри Понсонби, как и герцог Веллингтон в Виндзоре, могла согреться только в постели под толстым одеялом. Все остальные гости также обратили внимание, что королева, известная своей невосприимчивостью к холоду, часто открывает настежь окна, причем даже в самые морозные дни, а во всех комнатах дома находятся термометры, которые измеряют температуру воздуха. Не менее странной казалась также склонность королевы топить в доме исключительно дровами из леса, а не газом или углем, к которым она относилась с «нескрываемым предубеждением»[29].

Маркиза Далхаузи, которая привыкла к жаре в Индии, где ее муж много лет служил генерал-губернатором, говорила, что «еще никогда не видела более неудобного и неуютного дома, чем Балморал». Такого же мнения придерживался и лорд Роузбери. «Королева в собственном доме, — говорил он, — совершенно не похожа на конституционного монарха. Она не позволяет членам своей семьи (или по крайней мере своим придворным, насколько мне известно) зажигать камин в это время года (сентябрь)».

Министры тоже не любили этот дом, и не только потому, что им приходилось по первому зову королевы проделывать столь далекий путь, но прежде всего потому, что они чувствовали себя крайне неуютно в этом доме. «Управляя правительством страны на расстоянии шестисот миль от метрополии, — жаловался позже премьер-министр Дизраэли, хотя конечно, не самой королеве, — она фактически удваивает усилия кабинета министров». Однако королева оставалась глуха к упрекам, что слишком много времени проводит в Шотландии. А лорд Солсбери, который не давал себе труда «скрывать свое негативное отношение к этому дому», всегда был очень рад поскорее убраться оттуда. Он, так же как и Дизраэли, внимательно прислушивался к советам врачей находиться в теплом помещении и не подвергать себя опасности. А личный секретарь королевы сэр Генри Понсонби неоднократно отмечал, что «по сравнению с этим домом любой другой частный дом кажется мне совершенно комфортным и уютным»[30].

«Он боялся своего отца».

Когда 28 сентября 1853 г. королева Виктория заложила первый камень в фундамент нового замка Балморал, ее наследнику исполнилось одиннадцать лет. К тому времени спокойствие и невозмутимость, свойственные ему в ранние годы, давно уже испарились. После пяти лет он стал быстро меняться, и далеко не в лучшую сторону. Леди Литтлтон, которую в это время стали называть просто Лэддл, часто жаловалась королеве, что мальчик «совершенно не хочет учиться» и требует к себе больше внимания, чем прежде. «Он стал нетерпеливым, капризным, постоянно вмешивается в разговоры взрослых, набирается под стол, разбрасывает книги и вообще делает все возможное, чтобы только не заниматься учебой».

Его отец принц Альберт ни тогда, ни потом не скрывал, что его любимым ребенком была принцесса Виктория, а не принц-наследник. Когда отец входил в детскую комнату, а делал это он довольно часто, то сначала всегда обращал внимание на старшую дочь и с умилением наблюдал за ее поведением, а по отношению к сыну вел себя более сдержанно и с нескрываемым неудовольствием. Королева, судя по всему, также предпочитала чаще иметь дело с остроумной, развитой дочерью, чем с трудным сыном, и проводила с ней больше времени. В высших слоях общества уже давно стали циркулировать слухи, что королева совершенно равнодушна к своему старшему сыну, а Чарльз Гревилл утверждал даже, что это не просто равнодушие, а довольно стойкая «антипатия к наследнику, которая уже успела пустить глубокие корни». Поговаривали также, что, по мнению королевы, ее сын был «глупым мальчиком». Он начал заикаться, а его сестра постоянно дразнила его, подшучивала над ним и тем самым часто доводила до состояния детской истерики. Однажды вечером, когда детей позвали в комнату родителей, они «ужасно подрались», а на следующий день их разделили и провели с ними назидательную беседу. Однако позже они снова сцепились и после этого долго не разговаривали друг с другом.