Читать онлайн «Исторические портреты. 1762-1917. Екатерина II — Николай II». Страница 151

Церемония, освященная многовековой традицией, тщательно подготовленная, оказалась действительно грандиозным и впечатляющим зрелищем. Обрядовая сторона монархии с ее ритуалом коронации сохранилась и сейчас в ряде стран, где монархи царствуют, но не правят. Сохранилась как некий символ разумного консерватизма, связующее звено между прошлым и настоящим, знак преемственности между историей и современностью. В России свержение самодержавия сопровождалось искоренением связанной с ним символики и обрядов. Это определилось не только ходом революционных событий, но в немалой степени самими представителями династии Романовых, оставившими по себе недобрую память.

18 мая вослед коронации состоялось освящение храма Христа Спасителя, строительство которого, растянувшееся на десятилетия, наконец завершилось. Александр III, присутствовавший на церемонии, издал по этому случаю манифест. Задуманный как памятник воинам-победителям в войне 1812 года, храм должен был остаться «памятником мира после жестокой брани, предпринятой не для завоевания, но для защиты Отечества от угрожавшего завоевателя». Предполагалось, что он будет стоять «многие века в знак благодарности до позднейших родов вместе с любовью и подражаниям идеалам предкам». Храм Христа Спасителя простоял не намного более, чем самодержавие, — полстолетия с лишним.

А тогда, в мае 1883 г., далеко над первопрестольной столицей разносился звук его колоколов. Храм в эти весенние дни был переполнен народом, и стоявшие вокруг толпы внимали льющимся из него песням Рождества Христова и радостным гимнам вознесения.

Коронация, как водится, сопровождалась раздачей царских милостей — титулов, награждений, орденов, ценных подарков. Были сложены недоимки, прощены штрафы. Однако политической амнистии, хотя бы частичной, которой так ждали в связи с коронацией, не последовало.

Не оправдались и слухи об отмене «Положения об охране».

Милости изливались главным образом на приближенных царя — одних бриллиантов было роздано на 120 тысяч рублей. Раздавались эти награды, разумеется, не из личных средств царя, а из казны. Между тем, унаследовав громаднейшее состояние отца, Александр Александрович оставался самым богатым человеком в Российской империи. Драгоценности царской семьи оценивались примерно в 160 млн. рублей. Важным источником дохода были земли и владения удельного ведомства, оценивающиеся в 100 млн. золотом. Около 200 млн. рублей Александр оставил в заграничных банках. Рачительный хозяин, Александр приумножил богатства Романовых и попытался упорядочить их распределение между членами царской семьи. На основе указа Павла I об императорской фамилии, он в 1886 г. издал свой, вносивший уточнения в регламентацию доходов членов Дома Романовых. В частности, каждому новорожденному в царской семье выделялся из казны капитал в 1 млн. рублей. Каждый из великих князей по достижении совершеннолетия получал ежегодную ренту в 200 тыс. рублей. Установленные правила должны были обеспечить царской фамилии «и в существование и деятельность, направленные к пользе дорогой сердцу нашему родине». Но судьбу династии определили не царские указы.

Одним из видов приращения богатств стало для царя собирание предметов искусства и живописи. Коллекционером Александра III вряд ли можно назвать: его увлечение не подчинялось личным вкусам, интересам и пристрастиям. Он относился к собирательству скорее как к выгодному вложению капитала. Стягивал в свои дворцы все ценное, что попадалось в его поле зрения. Скульптуры, ковры, фарфор, картины уже не помещались в галереях Зимнего и Аничкова дворцов. Гатчинский замок превратился буквально в склад несметных сокровищ.

Основание собрания живописи Александра III положили картины, подаренные ему отцом, а также оставшиеся от брата Николая Александровича. Еще в 1870-е гг., будучи наследником, он приобрел (за 40 тыс. руб.) богатейшую коллекцию Русской живописи золотопромышленника В. А. Кокорева. Пополнявшееся и покупками, и приносимыми в дар картинами, царское собрание живописи включало в себя всех выдающихся художников XVII-XIX вв. Здесь, судя по каталогу, находились Д. Левицкий, В. Боровиковский, В. Тропинин, А. Венецианов, С. Щедрин, К. Брюллов, И. Айвазовский, К. Верещагин, Ф. Бруни, К. Маковский, Н. Крамской, К. Савицкий и много других прославленных имен. Здесь же были и не любимые им передвижники, и третируемый за антихудожественность И. Репин, и не раз запрещавшийся к выставкам по идейным соображениям Н. Ге.

Западная живопись в собрании Александра III менее интересна и значительна. Он приобретал порой полотна модных художников, не оставивших серьезного следа в истории искусства.

Многие из картин покупались через подставных лиц-царю пришлось бы платить дороже. Но Александр III не останавливался и перед значительными тратами, пополняя свою коллекцию. Покупая «по случаю» картины современных художников за ничтожную даже для той поры цену (40-50 руб.), он выкладывал тысячные суммы за произведения самых дорогих тогда живописцев — И. Айвазовского, К. Брюллова, П. Федотова.

Император не любил жанровой живописи, предпочитая портретную и пейзажную, и с особым пристрастием относился к батальной. Но предметом его подлинного увлечения была иконопись. Понимавший в ней толк и обладавший тонким вкусом, К. П. Победоносцев доставлял императору «в дар» подлинные шедевры безвестных мастеров. Александр III охотно принимал в качестве подарков художественные ценности. За подношением обычно следовала аудиенция, где даритель мог изложить свою просьбу. Некоторые дарители просто стремились заручиться расположением царя на будущее: он не забывал оказываемых ему услуг такого рода. Никто, и в том числе Победоносцев — обличитель взяточничества и коррупции в «верхах», не считал такого рода подношения подкупом. Царь был не только главой государства, он провозглашался отцом своих подданных, а с точки зрения этих патриархальных отношений дары ему как главе огромного семейства от его «детей» считались вполне допустимыми.

Но те же идейные соображения заставляли порой и отвергать подарки. Так, в 1891 г. во время поездки наследника Николая Александровича в Японию через Дальний Восток буряты-ламаиты вознамерились подарить царской семье одного золотого и восемь серебряных (позолоченных) идолов в две четверти аршина ростом. Этого подношения в голодном 1891 году хватило бы на нужды голодающих. Но Победоносцев успел предупредить об опасности: благосклонность императора к иноверцам могла быть истолкована в том смысле, что «их вера так же уважаема верховной властью, как православная».

Дары бурятов не были приняты.

Александр III был одним из самых набожных российских самодержцев. Его вера — искренняя, неформальная — была выражением естественной тяги к опоре, которая казалась единственно твердой. Усиливать самодержавие без помощи религии в последней четверти XIX века было попросту невозможно. Теоретические доводы с их ссылками на историческую традицию, самобытность «русского пути», отрицательный опыт европейских конституционных государств оказывались явно недостаточными для подтверждения целесообразности существования власти, в глазах общества себя изжившей. Здесь требовалось нечто иррациональное. Провиденциализм в идеологии самодержавия при Александре III получает ощутимое преобладание: идея царя-помазанника Божьего на земле первенствует в провозглашении самодержавной монархии неизменной принадлежностью российской истории и вершиной ее государственности. Самодержец — не только наследник династии, но и преемник кесарей. Божественное происхождение его власти, Божественный Промысел как основа его политики противопоставляются всем покушениям на неограниченную монархию как кощунственным и еретическим.

Ссылки на Божью волю, как и упования на милость Божью, постоянно мелькают в дневнике и письмах императора. Ими пестрят его манифесты, рескрипты, указы. Исполнение церковных обрядов император почитал неуклонной обязанностью. Наиболее важные богослужения, (великопостные на Страстной неделе или пасхальные) он посещал в Исаакиевском, Петропавловском соборах или Александро-Невской лавре, отстаивая их до конца, истово молясь и наслаждаясь церковными песнопениями. Духовную музыку любил более, чем светскую. Прекрасные службы были и в дворцовых церквах, где были собраны певчие высокого класса и излюбленные царем грандиозные сочинения Бортнянского «Ныне силы», «Чертог твой», «Вкусите и видите», «Да исправится» исполняли не хуже, чем в главных храмах столицы. Но Александр Александрович любил и простые обедни, справляемые единственным священником в Ливадии, Царском Селе, Петергофе. Он охотно жертвует на постройку новых церквей и восстановление древних, на монастыри, но требователен к исполнению ритуалов и обрядов — согласно установленной регламентации. Вторгаясь в сферу деятельности Синода, император проявлял к некоторым частностям внимание, достойное государственных проблем. Он мог, например, горячо обсуждать вопрос, где священник должен носить орден — на рясе или на ризе, настаивая на первом варианте. Он искренне негодует, не застав дежурного монаха у святых мощей при своем внезапном посещении Александро-Невской лавры «Требую, чтобы этого больше не было — непростительно. Пора, кажется, привести эту орду в лавру». В этом гневном окрике столь же мало уважения к священнослужителям, сколько велико сознание их вторичной, подчиненной по отношению к самодержавию роли.