Читать онлайн «Россия: Подноготная любви.». Страница 100

Очевидно, что "внутренникам" все происшедшее в деревне Петрищево душу не "греет". (Их нынешнее восхваление власовцев и самого Власова как антикоммунистов и, следовательно, демократов, и придание им статуса национальных героев понятно и как бы естественно, другое дело, что, поднимись власовцы из расстрельных ям, демократы с ними ни за что не сошлись бы.)

Аналогично, и русским из Петрищева вряд ли понравился весь этот балаган вокруг комсомолки, которая вместо того, чтобы бороться с захватчиками и убийцами, сжигала дома русских стариков, которым восстановить свое жилье уже было не по силам. Неугодникам эта "внешническая" вакханалия принести ассоциативно-эстетическое удовольствие тем более не могла.

Полагать, что появление символа "Зоя Космодемьянская" есть результат интриги, да тем более с участием одного только Сталина - заблуждение, противоречащее не только психологической достоверности, но и сохранившимся историческим свидетельствам. Прежде Сталина "Таня" понравилась политотдельцам высокого ранга, она понравилась и обоим вызванным журналистам, фамилии которых так похожи на псевдонимы, она понравилась и главным редакторам официозных газет. Необходимо иметь в виду, что поведение "Тани" не могло не понравиться также и немцам - она представляла собой великолепный пропагандистский материал - настолько великолепный, что русские старики били ее без понуждения. Более того, эти слова-вздох "Вот народная (ohlos) героиня!" более естественны для Гитлера, который к моменту публикаций в "Правде" уже поседел, и у которого начался тремор рук; логический смысл этого вздоха - "Эх, если б все русские были такими "героями"!"

Иными словами, то, что "Таня" уничтожала русских, не трогая немцев, "грело душу" и политотдельцам, и журналистам, и гитлеровцам, и Сталину с Гитлером. Это и понятно: ведь поведение в тылу немцев "Тани", причем на первом этапе войны, классически "внешническое".

Таким образом, придание поведению "Тани" статуса символа далеко не случайно.

А раз "Таня", как и все вокруг нас, закономерна, то она сама, ее поступки, являющиеся порождением не ее лично, но стаи, к которой она принадлежит, как целого, есть эффективный инструмент аналитического познания, - разумеется, не ее самой, а именно этой стаи и скрытой ото всех тайной жизни ее вождей.

Сама героиня непознаваема в том смысле, что "Таня" - не Зоя Космодемьянская. Зоя Космодемьянская, действительно, существовала и даже была заслана в немецкий тыл, но не погибла, хотя судьба ее горька. Когда Зою наши наступающие войска освободили из немецкого концентрационного лагеря и она вернулась домой, мать ее не приняла и выгнала. Вообще, на опубликованной в газетах фотографии повешенной "Тани" именно свою дочь признали много женщин - и таковых, видимо, было бы тысячекратно больше, если бы "Правду" и "Комсомолку" читали в каждом доме, если бы у потенциальных "матерей героини" по документам были именно дочери, и именно соответствующего возраста, и если бы они ушли добровольцами воевать. "Мать героини" познаваема - не столько по тому, что выставила из дома свою нуждавшуюся в помощи дочь, а затем десятилетиями давала интервью на тему, как воспитывать молодых, чтобы они стали Героями, сколько по тому, что смогла добиться признания своего места в системе (не вызывала реакции отторжения у власть предержащих; более того, и ее сын - по слухам, не без вмешательства самой матери - оказался в Героях - второго этапа войны).

Но и поступки самой "Тани" также исчерпывающе характеризуют вознесшую ее иерархию - придание "Тане" статуса символа строго закономерно. Вознесение именно ее психотипа тем более интересно, что про нее, не сделавшую ровно ничего для победы над врагом, и даже напротив (немцы за счет ее казни могли привлечь к себе симпатии колеблющейся части населения), известили в сталинской и постсталинской Империи всех - в то время как о действующем партизанском отряде из научных работников могли только спустя много лет узнать лишь те немногие, кто позволил себе научиться читать "толстые" книги, - иными словами, они почти никому не известны.

Вообще говоря, такие символы как "Зоя Космодемьянская" в истории "внешнической" иерархии России не новость. Например, академик Панченко сообщает, что в святцах, например, есть такой святой, который ровным счетом ничего хорошего не сделал, он никогда не жил праведной жизнью, был в дружине какого-то князя, а умер и вовсе богохульно - покончил жизнь самоубийством, утопился. Неосознанно симпатизирующие православию (например, академик Панченко - в послеперестроечных высказываниях), причину смерти этого "святого" видят в том, что его обидел начальник, дескать, нехорошо о нем высказался, следовательно, покончивший с собой - мученик. Якобы именно это, в восприятии православных, и прекрасно. Но хамский поступок начальника для осмысливающих феномен некрофилии вовсе не причина самоубийства, а лишь к ней повод, надо сказать, довольно незначительный, и этой своей незначительностью обращает особое внимание к истинной причине не только самоубийства, но и канонизации самоубийцы. (Канонизируют, согласно традиции, только тех, кому молится значительное число низовых православных, одобрение иерархов лишь формализует канонизацию.)

Итак, исполнитель, обыкновенный княжеский дружинник, ничего не совершивший доброго, никогда не живший праведно, да и умерший богохульно - вопреки церковной догматике канонизирован правящей церковью как святой. Дескать, несправедливо обиженный, мученик " и одно это уже прекрасно. Однако, того же Льва Толстого - который своими книгами защищал Родину от немцев даже после биологической смерти, которого несправедливо обижали монахи, харкая в его портрет всякий раз, когда мимо него проходили, - в святые не канонизировали. Так что причина канонизации, придания утопившемуся некрофилу статуса символа - не в совершенной несправедливости. И не в мученичестве.

Символ - это образец для подражания, и отнюдь не надуманный логически, - это сама субстая в ее элементах: символ на самом деле эмоционально воспринимается поклоняющимися как прекрасный. Когда символ созерцают, созерцающим становится хорошо. А хорошо становится потому, что канонизированный святой - такой же, свой, как и созерцающий. Символ даже лучше - потому что званием "святой" он созерцающего еще и оправдывает в его аморальных поступках. Кумир толпы, религиозной в том числе, в конечном счете, - некрофил, и выбор его происходит на уровне не логическом, но ассоциативно-эстетическом.

Сам по себе утопившийся малоинтересен и безлик, зато им познается система, его канонизировавшая, разоблачается скрываемая за нагромождением слов ее психотипическая сущность. Иерархия оказывается некрофилической (а всякая иерархия некрофилична), а именно - "внешнической".

Канонизирующие иерархии - как эпохи Романовых, так и эпохи Гитлера - оказались одного и того же типа: как в случае с утопленником, так и с напросившейся на повешенье Зоей Космодемьянской. Сталинская иерархия Советского Союза была очередным явлением "внешничества", прежде представляемого немцами Романовыми.

Да, конечно, "Таня" понравилась лично Сталину, но не им одним была вознесена; прежде она понравилась великому множеству совместимых со Сталиным исполнителей. Она понравилась политработникам высокого (!) ранга, из тыловых (соответственно, - довоенных), то есть, из тех, кто сдавался немцам первыми; конкретно эти не сдались только потому, что были при штабах и успели, бросив все, бежать. Она понравилась газетчикам разного уровня, которые в иерархии занимались тем, что морочили голову исполнителям, в частности, суверенитизмом и теорией классовой борьбы, тем делая их более гипнабельными и потому для воли сверхвождя-оккупанта послушными.

"Таня" потому так понравилась Сталину, что она в каком-то смысле и есть Сталин: они оба делали на практике все возможное для уничтожения русских; оба с начала войны на логическом уровне были уверены, что борются - с фашизмом.

1 Все цитаты приведены по монографии: Сенявская Е. С. 1941-1945. Фронтовое поколение. М.: Российская Академия наук, Институт Российской истории, 1995.

Сталин (истерично): "Товарищ Сталин не предатель, товарищ Сталин честный человек, вся его ошибка в том, что он слишком доверился кавалеристам…"

И. Сталин - маршалу И. Коневу, 4 октября 1941 года, когда тот как командующий Западным фронтом пришел попросить разрешения (!) отвести ослабленные войска на один из тыловых рубежей. Конев удивился услышанному: ему показалось, что слова эти были сказаны ни к селу ни к городу…

Психоаналитики, рассматривая кровавую бойню, устроенную Сталиным накануне Великой Отечественной войны, давно обратили внимание, что преступления, которые вменялись осужденным, были не просто ложными, но соответствовали тем преступлениям, которые совершал сам Сталин лично. (Подобные действия для психоаналитиков не новость - этот механизм называется проекцией.)