Читать онлайн «Великая Скифия». Страница 109

«Вот оно! – обожгла Фарзоя суеверная мысль. – Вот оно то, что должно было случиться!.. Боги наказали нас?.. Наказали за медлительность!..»

Степняки не испугались понтийцев. Они разгадали замысел врага, состоящий в том, чтобы отрезать им путь отступления и прижать их к стенам города.

– Не давайте им высаживаться на берег! – командовал Раданфир. – Лучники и пращники, вперед!

Тысячи стрел полетели в сторону кораблей. Зажигательные стрелы оставляли в воздухе дымный след. Смуглые понтийцы с грубыми шутками и хохотом отражали их щитами.

– Пифодор! Пифодор! – призывал Раданфир. – Где твои камнеметы?

Телеги с камнеметами были приближены к берегу и начали обстрел кораблей. Некоторые камни долетали до крутых скул крепких суден, но, щелкнув по обшивке, падали в воду, не принеся никакого вреда. Это вызвало веселые замечания и смех со стороны понтийцев.

– Слабы наши камнеметы, – смущенно признал Пифодор, – они не годятся для пробивания бортов кораблей… Надо брать выше.

– Бросай свои хлопушки, Пифодор! – крикнул ему Лайонак. – Бежим к князю Фарзою, нужно его защитить! Марсак уже там!..

Осажденные колонисты едва верили в свое освобождение. Приветствовали своих спасителей криками и размахивали белыми покрывалами. Со стен хорошо было видно, как успешно работали понтийские катапульты. Камни со зловещим свистом и хряском врезались в плотные толпы скифов, убивали, калечили их, плющили им черепа. Хруст вражеских костей, стоны умирающих казались херсонесцам божественной музыкой.

Началась высадка на берег. Понтийцы брели к берегу по пояс в воде. Скифы с яростными ругательствами бросились им навстречу. Противники схватывались в единоборстве и падали в воду. Волны покрывали их. Ломались копья, мечи, люди дрались голыми руками в неслыханной ярости. Вырывали бороды, выдавливали глаза, грызлись зубами, как волки.

Раданфир собрал конный отряд лучших воинов и бросил их в атаку, думая опрокинуть в море передние ряды врагов. Но камни заморских катапульт били с завидной меткостью и распугали лошадей. Атака не удалась.

Пифодор после окрика Лайонака продолжал метаться около своих камнеметов, пытаясь улучшить их поражающую способность. Но ременные закрутки отсырели и тяга ослабла. Вся прислуга, не слушая его приказаний и не обращая внимания на угрозы, кинулась в общую свалку с топорами и дубинками.

Понтийцы строились плечо к плечу, все одинаково вооруженные и защищенные броней. Они перешагивали через трупы товарищей и плотной извилистой стеной стали теснить скифов прочь от берега.

Группа воинов брела по воде к суше, держа на плечах чернобородого мужчину в блестящем шлеме с перьями и полосатом плаще.

– Диофант!.. Диофант!.. – вне себя вскричал Раданфир, устремляясь вперед с обнаженным мечом. Но его захлестнул поток отступающих скифов, подхватил, как полая вода подхватывает сухую щепку, и понес в сторону.

Подбежал Марсак, держа в руке окровавленный топор.

– Князь! – обратился он к Раданфиру. – Надо отступить! Понтийцы превосходят нас и числом и вооружением! Эх, если бы царь не увел за собою лучших воинов, мы не дали бы заморским воинам ступить на землю отцов наших!

Диофант спрыгнул на землю, сразу оценил обстановку. Сам повел левое крыло пехоты, крича и указывая направление мечом.

– Окружайте! Окружайте ишкузов, не давайте им отступить от города!

Ошеломленные скифы отхлынули; началось повальное бегство. Раданфир с трудом собрал около себя конников. К нему примкнул Фарзой. Пифодор, не имея коня, вышел из затруднительного положения, вскочив в седло, с которого на его глазах замертво свалился воин, пораженный камнем. Не желая попасть в плен понтийцам, он ударил лошадь ножнами меча и поскакал вслед за остальными.

Херсонес был освобожден.

Диофанта встречали с пением и зажженными факелами.

Многоэтажные понтийские корабли стали в гавани Херсонеса. Стройные колонны Митридатовых войск бодро вступили в город вслед за своим воеводой.

Навстречу вышли все члены совета во главе с Минием и Агелой. Архонты горячо приветствовали своего избавителя, подняв руки вверх. Поднесли Диофанту чашу прекрасного вина на золотом блюде и, когда он отпил, приветливо заулыбались и отвесили общий поклон.

Не только магистраты города, но и все граждане знали этого человека, который второй раз являлся в Херсонес как избавитель от скифского нашествия.

Он шагал по каменным плитам херсонесских улиц и поглядывал по сторонам жгучими агатово-черными глазами. Кое-кому его глаза напоминали шарики из каменного угля, применяемые как украшение для женщин. Воевода был невысок ростом, с волнистой смоляной бородой, очень энергичен, подвижен и скор на ногах. Что-то ассирийское и вместе эллинское отражал его выразительный профиль – горбатый восточный нос и полуоткрытые мясистые губы, выдающиеся из-под усов. В его жилах текла смешанная кровь греко-перса. Говорил он на особом жаргоне, принятом в Армене, предместье Синопы, мешая греческие слова с персидскими и каппадокийскими. Он и поклонялся на равных началах Зевсу и Ормузду, являя собою представителя того смешанного народа, который заселял многие понтийские города и происходил от слияния нескольких народов под решающим влиянием эллинского начала.

Когда-то Александр Великий мечтал о создании всемирного государства, населенного народами, одинаково признававшими за образец греко-македонский образ жизни и мыслей, получившими в передовой эллинской культуре то новое мощное движущее начало, которое впоследствии было определено понятием «эллинизма».

Давно Александр стал величавой тенью прошлого, царство его распалось, но его мечта не умерла. Она продолжала жить и развиваться из того семени, что было брошено им на восточную почву. Греческие колонии стали подобны могучим стержням, около которых завязывались узлы новых государств «эллинистического» типа, такие, как Пергам, Вифиния, Гераклея, Боспор, а также империя Митридата. Эти государства были созданы из местного человеческого материала, оплодотворенного кипучей эллинской энергией и скрепленного эллинской культурой. Эллины привнесли в них свой способ ведения хозяйства, свои правовые нормы, свои философию и науку.

Не это ли думал получить Палак у таврических греков, страстно стремясь к захвату Херсонеса, а за ним и Боспора? Весьма вероятно. Только скифский царь хотел полного подчинения эллинских колоний своей власти, отрыва их от гераклейского и понтийского влияния. Он стремился сам стать главою могущественного северопонтийского царства и противопоставить его как сарматским ордам, так и южнопонтийской эллинистической империи Митридата.

В этом заключалось величие замыслов Скилура – Палака, в этом была и их слабость.

Вступив в город, Диофант сразу наткнулся на следы ужасных лишений. Изнуренные, голодные люди походили на тени умерших. Пройдя к площади, он увидел нескончаемые очереди у продуктовых складов, где распределялись жалкие остатки рыбных запасов и вино, в три раза разбавленное водою. Слышались крики и плач. Матери совали в рот детям комочки зловонной рыбной мязги. Тяжелое чувство вызывал вид пожарищ на месте хлебных складов, сожженных злоумышленниками. Голодающие копались в золе, выбирали обуглившиеся пшеничные зерна и тут же набивали ими рты.

Отощавшие херсонесцы толпами шли навстречу понтийцам. Чуткое ухо полководца уловило в приветственных кликах народа жалобную просьбу:

– Хлеба!.. Хлеба!..

Постепенно горделивое выражение лица Митридатова воеводы стало таять и сменяться миной внутренней озабоченности.

Не удивительно, что, войдя в храм Обожествленного города, Диофант без особого подъема выслушал льстивые речи архонтов.

Все выражали изумление и восхищение тем, что флот Диофанта пересек Черный Понт поперек. Это был не отчаянный подвиг какого-то одиночки морехода, которому терять нечего, кроме своей головы, но передвижение целой армады, несущей на себе тысячи людей. Плавание беспримерное в истории античного мира!

– Сами боги руководили твоим плаванием, – говорили архонты, – ты и твои спутники подобны аргонавтам, сумевшим проплыть между Сциллой и Харибдой! Ты, Диофант, подобен бесстрашному Язону!

– Славьте и благодарите царя Митридата, – ответил им полководец, – это он рискнул впервые в истории навигации предпринять плавание через Понт, да еще в осенние штормы, когда все корабли должны быть поставлены на зимовку.

– Слава Митридату Великому!

– Слава Диофанту Асклепиодору, второй раз спасающему Херсонес от варваров!..

– Мы уже принесли богам благодарственные моления, – заявил Миний, – но не могли принести благодарственных жертв, ибо все домашние животные и птицы, все хлебные и рыбные запасы, вина и напитки из солода потреблены полностью. Многие граждане умерли от истощения, а оставшиеся в живых нуждаются в срочной помощи.