Читать онлайн «Вскрытые вены Латинской Америки». Страница 83

Надо отметить, богатые страны использовали и используют таможенные барьеры, чтобы защитить свою высокую внутреннюю заработную плату по тем статьям, по которым они не могут конкурировать с бедными странами. Соединенные Штаты используют Валютный фонд, МБРР и тарифные соглашения ГАТТ, чтобы навязать Латинской Америке принципы свободной торговли и свободной конкуренции, принуждая ее в ущерб себе без конца менять курс валюты, режим квот и лицензии на импорт и экспорт, таможенные тарифы и пошлины, но не торопятся подать личный пример. В то время как они ограничивают деятельность правительств в других странах, само североамериканское государство защищает монополии посредством обширной системы субсидий и привилегированных цен, более того, Соединенные Штаты осуществляют агрессивный протекционизм в своей внешней торговле, применяя высокие пошлины и строгие ограничения. Таможенные пошлины сочетаются с другими налогами, взносами и запретами[76]. Что бы сталось с процветанием скотоводов Среднего Запада, если бы Соединенные Штаты открыли доступ на свой внутренний рынок, ликвидировав пошлины и надуманные санитарные запреты, мясу лучшего качества и по более низкой цене, которое производят Аргентина и Уругвай? Железо свободно поступает на /332/ североамериканский рынок, но если поставлять его в виде проката, то придется заплатить уже по 16 центов за тонну, причем пошлина будет возрастать прямо пропорционально степени обработки; то же самое происходит с медью и с бесчисленным множеством продуктов: достаточно высушить бананы, измельчить табак, подсластить какао, распилить древесину или извлечь из фиников косточки, как на эту продукцию неизбежно набросятся таможенные тарифы [77]. В январе 1969 г. правительство Соединенных Штатов распорядилось временно отменить закупку помидоров в Мексике, обеспечивающих заработок 170 тыс. крестьян штата Синалоа, до тех пор пока североамериканские производители помидоров во Флориде не добились, чтобы мексиканцы повысили цены во избежание конкуренции.

Но самое вопиющее противоречие между теорией и реальностью в международной торговле обнаружилось, когда война по поводу растворимого кофе в 1967 г. приняла всемирный размах. Тогда стало очевидным, что только богатые страны имеют право использовать себе во благо «преимущества сопоставимых природных богатств», которые в теории определяют международное разделение труда. Мировой рынок растворимого кофе, на удивление обширный, находится в руках компаний «Нестле» и «Дженерал фудз»; полагают, что пройдет немного времени, и эти две огромные компании будут поставлять более половины кофе, потребляемого в мире. Соединенные Штаты и Европа покупают кофе в зернах в Бразилии и Африке, перерабатывают его на своих заводах и, превратив в растворимый, продают всему свету. При этом Бразилия, самый крупный мировой производитель кофе, не имеет права конкурировать с ними, экспортируя свой собственный растворимый кофе, что позволило бы ей воспользоваться более низкой себестоимостью и излишками производства, которые раньше уничтожались, а теперь хранятся на государственных складах. Бразилии дано право только поставлять сырье, чтобы обеспечивать заводы за рубежом. Когда бразильские фабрики — а их лишь 5, в то время как всего в мире насчитывается 110, — начали поставлять растворимый кофе на международный рынок, их обвинили в незаконной конкуренции. Богатые страны подняли крик, и Бразилии пришлось смириться с /333/ унизительным условием: она наложила на свой растворимый кофе такой высокий внутренний налог, который сразу же сделал его неконкурентоспособным на североамериканском рынке [78].

Европа не остается позади в применении таможенных, налоговых и санитарных барьеров против латиноамериканской продукции. Общий рынок вводит налоги на импорт, чтобы защитить высокие внутренние цены на свои сельскохозяйственные продукты, и одновременно субсидирует эти продукты, чтобы экспортировать их по конкурентоспособным ценам: благодаря тому, что? он получает за счет налогов, он финансирует субсидии. Так бедные страны платят своим богатым покупателям, чтобы те могли с ними успешно конкурировать. Килограмм телячьей вырезки стоит в Буэнос-Айресе или Монтевидео в пять раз меньше, чем когда она висит на крючке в какой-нибудь мясной лавке Гамбурга или Мюнхена [79]. «Развитые страны разрешили бы нам продавать им реактивные самолеты и компьютеры, но ничего такого, что мы в состоянии произвести с выгодой для себя», — справедливо пожаловался представитель чилийского правительства на одной международной конференции [80].

Империалистические инвестиции в промышленность Латинской Америки абсолютно никак не изменили условия ее участия в международной торговле. Регион продолжает задыхаться от обмена своих продуктов на продукты ведущих промышленных стран. Экспансия сбыта товаров североамериканских компаний, обосновавшихся к югу от Рио-Гранде, осуществляется на местных, а не на внешних рынках. Напротив, доля экспорта в общем объеме торговли обнаруживает тенденцию к уменьшению: по данным ОАГ, в 1962 г. североамериканские филиалы экспортировали 10% всей реализованной продукции, а 3 года спустя — только 7,5% [81]. Торговля промышленными товарами, /334/ произведенными в Латинской Америке, растет только внутри Латинской Америки: в 1955 г. промышленные изделия составляли одну десятую часть товарооборота между странами региона, а в 1966 г. уже 30% [82].

Руководитель одной североамериканской технической миссии в Бразилии Дясоп Эббинк пророчески предсказывал в 1950 г.: «Соединенные Штаты должны быть готовы «направлять» неизбежную индустриализацию слаборазвитых стран, если хотят избежать взрыва интенсивнейшего экономического развития не под американской эгидой... Индустриализация, если ее каким-то образом не контролировать, приведет к существенному сокращению экспортных рынков Соединенных Штатов» [83]. Спрашивается, разве индустриализация, даже управляемая извне, не заменяет национальной продукцией товары, которые раньше каждая страна должна была импортировать из-за рубежа? Сельсо Фуртадо отмечает, что по мере того, как Латинская Америка продвигается по пути замены импорта технически сложной продукции, «увеличивается ее зависимость от дорогостоящих изделий, производимых головными компаниями». Между 1957 и 1964 гг. сбыт североамериканских филиалов удвоился, в то время как их импорт, даже если не включать в него оборудование, увеличился более чем в три раза. «Эта тенденция, похоже, указывает на то, что процесс замены является убывающей функцией на графике промышленного развития, контролируемого иностранными компаниями» [84]. Зависимость не исчезает, а меняет качество: Соединенные Штаты продают теперь Латинской Америке большую часть более трудоемкой продукции высокого технологического уровня. «В перспективе, как и сейчас, — считает Департамент торговли США, — вместе с ростом мексиканскою промышленного производства возрастают возможности для дополняющего экспорта из Соединенных Штатов...» [85] Аргентина, Мексика и Бразилия — главные покупатели /335/ промышленного и электрооборудования, моторов, станков и запчастей североамериканского происхождения. Филиалы больших корпораций снабжаются в своих головных компаниях по сознательно завышаемым ценам. Касаясь стоимости оборудования для иностранных предприятий по производству автомобильных моторов в Аргентине, Виньяс и Гастиасоро отмечают: «При оплате этого импорта по очень высоким ценам фонды предприятий уходят за границу. Во многих случаях эти выплаты такие значительные, что предприятия не только терпели убытки (несмотря на цены, по которым продавали здесь автомобили), но и разорялись, так как стоимость акций, размещенных в стране, быстро падала... В результате из двадцати двух «обосновавшихся» здесь предприятий в настоящее время осталось только десять, часть которых тоже находится на краю банкротства...» [86]

Для вящей славы господствующих в мире корпораций их дочерние компании прибирают к рукам и то незначительное количество валюты, что остается латиноамериканским странам. Функционирование промышленности, контролируемой зарубежными корпорациями, не очень отличается от традиционной системы империалистической эксплуатации сырьевых придатков. Антонио Гарсиа утверждает, что «колумбийский» экспорт неочищенной нефти всегда был, строго говоря, просто перемещением этой нефти из мест добычи, принадлежащих североамериканцам, до промышленных центров ее очистки, сбыта и потребления в Соединенных Штатах, а «гондурасский» или «гватемальский» экспорт бананов — это транспортировка тех же тропических фруктов, которую осуществляли североамериканские компании с колониальных полей возделывания до североамериканских территорий сбыта и потребления [87]. Но «аргентинские», «бразильские» или «мексиканские» заводы, включая самые крупные, принадлежат экономическому пространству, которое не имеет ничего общего с их географическим положением. Наряду с другими отростками они образуют международную канву корпораций, головные организации которых перекачивают прибыли из одной страны в другую, сбывая продукцию по ценам, которые выше или ниже действительных /336/ в зависимости от направления, в котором нужно направить прибыли [88]. Главные рычаги внешней торговли остаются, таким образом, в руках североамериканских или европейских компаний, которые направляют торговую политику стран согласно указаниям правительств и директоратов, которым чужды интересы Латинской Америки.