Читать онлайн «Вскрытые вены Латинской Америки». Страница 79

Невозможно точно соразмерить величину экспансии североамериканских банков в различных направлениях — в валютно-финансовой, представительской, посреднической деятельности, через холдинговые компании, — но известно, что в наибольшей степени выросли латиноамериканские фонды, поглощенные филиалами банков США. Эти филиалы, действующие официально как самостоятельные, на самом деле контролируются извне, через пакеты акций или через установление строго определенных направлений кредитования. /312/ Экспансия североамериканских банков служит тому, чтобы направить латиноамериканские накопления на североамериканские предприятия, действующие в регионе, в то время как национальные предприятия разоряются, задыхаясь из-за отсутствия кредита. Подразделения по связи с общественностью различных североамериканских банков, действующих за границей, без зазрения совести заявляют, что их основная цель состоит в том, чтобы направлять внутренние накопления стран, где они действуют, на потребу транснациональных корпораций, являющихся клиентами их головных предприятий[37]. Попробуем пофантазировать: а смог бы латиноамериканский банк обосноваться в Нью-Йорке, чтобы высасывать национальные накопления Соединенных Штатов? Эта затея лопнула бы как мыльный пузырь: столь небывалая деятельность находится под очевидным запретом. Ни один иностранный банк не может действовать в Соединенных Штатах, получая вклады от американских граждан. А банки Соединенных Штатов через свои многочисленные филиалы свободно распоряжаются по своему усмотрению латиноамериканскими национальными накоплениями. Латинская Америка радеет о североамериканизации своих финансов так же горячо, как и Соединенные Штаты. Однако в июне 1966 г. «Банко Бразилейро ди десконтос» принял в результате опроса своих акционеров решение большого национального значения: на всех своих документах он начертал девиз «N?s confiamos em Deus» («Мы уповаем на бога»), подчеркивая, что на долларе красуется надпись «In God we Trust» («Мы верим в бога»).

Латиноамериканские банки, даже независимые, которых еще не обложили иностранные капиталы, не отличаются от филиалов «Сити», «Чейз» или «Бэнк оф Америка» в распределении своих кредитов: они тоже предпочитают удовлетворять потребности иностранных промышленных и торговых предприятий, которые могут представить твердые гарантии и действуют с широким размахом.

«Программа экономической деятельности правительства» [38], разработанная Роберто Кампосом, /313/ предусматривала, что в ответ на благодетельную государственную политику начнется приток капиталов извне, которые дадут толчок развитию Бразилии и будут способствовать ее экономической и финансовой стабилизации. На 1965 г. были объявлены новые прямые иностранные капиталовложения в размере 100 млн. долл. Фактически они составили 70 млн. В последующие годы, как утверждалось, уровень инвестиций превысит предусмотренный на 1965 г., однако приглашение не было принято. В 1967 г. поступило 76 млн., а утечка в виде прибылей и дивидендов, доходов от оказания технической помощи и продажи патентов, права на использование фирменного знака, лицензионных или концессионных платежей в четыре раза превысила новые капиталовложения. К этому надо добавить нелегальный перевод валюты за границу. Центральный банк предполагает, что в 1967 г. из Бразилии тайно было вывезено 120 млн. долл.

То, что ушло из страны, намного, как мы видим, превышало то, что поступило. В конечном счете цифры новых прямых инвестиций в решающие годы денационализации промышленности (1965, 1966, 1967) оказались намного ниже уровня 1961 г.[39] Инвестиции в промышленность составляют большую часть североамериканских капиталов в Бразилии, но в сумме дают менее 4% всех инвестиций Соединенных Штатов в мировую промышленность. Инвестиции в Аргентине едва достигают 3%, в Мексике — 3,5%. Поглощение огромных индустриальных территорий Латинской Америки не потребовало больших жертв от Уолл-стрита.

«Для новейшего капитализма, с господством монополий, типичным стал вывоз капитала», — писал Ленин. В наши дни, как отмечают многие исследователи, /314/ империализм импортирует капиталы из стран, где он действует. В период 1950—1967 гг. новые североамериканские инвестиции в Латинской Америке составляли в сумме 3 921 млн. долл., если не считать реинвестированные прибыли. В тот же самый период прибыли и дивиденды, отправленные предприятиями за границу, составили 12 819 млн. Выкачанные прибыли более чем в три раза превысили сумму новых капиталовложений в регионе[40]. С тех пор, по данным ЭКЛА, еще более возросла утечка прибылей, которые в последние годы в пять раз превышают новые инвестиции; Аргентина, Бразилия и Мексика испытали самый большой отток капиталов. Но это не полный подсчет. Значительная часть фондов, «репатриируемых» в счет погашения долга, в действительности является прибылями от инвестиций, и эти цифры также не включают переводы за границу по платежам за патенты, лицензии и инжиниринг; не учитывают другие невидимые передвижения валюты, которые обычно скрываются под завесой статьи «ошибки и упущения» [41], а также не принимают во внимание прибыли, которые корпорации получают, взвинчивая цены на поставки своим филиалам и столь же рьяно раздувая эксплуатационные расходы. Компании, которым присуще богатое воображение, когда речь идет о наживе, проделывают нечто подобное и с самими инвестициями. В самом деле, так как головокружительный технологический прогресс с каждым разом сокращает сроки обновления основного капитала в развитых экономиках, преобладающее большинство промышленного оборудования и станков, экспортируемых в страны Латинской Америки, уже завершили цикл своего использования в родных краях, амортизировались и, таким образом, целиком или частично уже окупились. При оценке инвестиций за рубежом этот момент не учитывается: стоимость, приписываемая оборудованию, произвольно завышенная, конечно, была бы далеко не такой, если бы в /315/ каждом частном случае учитывался моральный и физический износ. Кроме того, головной компании нет смысла тратиться на производство в Латинской Америке того, что она раньше уже ей продавала, производя у себя. Местные правительства способствуют в этом иностранным компаниям, выделяя средства филиалу, который хочет обосноваться и выполнить свою миссию по «возрождению» национальной экономики. Филиалу предоставляют доступ к местному кредиту с того момента, как он застолбит место, где собирается возвести свое предприятие; он получает привилегии в обменных операциях для импорта — закупок, которые обычно делает у самой себя, — и даже может обеспечить себе в некоторых странах своего рода особый обмен для оплаты долгов за границей, которые зачастую являются задолженностью финансового филиала той же самой корпорации. Подсчет, сделанный журналом «Фичас», показывает, что валюта, затраченная между 1961—1964 гг. на автомобильную промышленность в Аргентине, равна стоимости импортируемых машин и оборудования, необходимых передовым отраслям, чтобы дать годовой прирост продукции в 2,8% в течение 11 лет[42].

Вывозя намного больше долларов, чем вкладывая, компании обостряют хронический валютный голод в регионе, «облагодетельствованные» им страны теряют капитал, вместо того чтобы его накапливать. Тогда приводится в действие механизм займов. Международные кредитные организации играют очень важную роль в разорении слабо защищенных цитаделей латиноамериканской промышленности, финансируемой национальным капиталом, и в укреплении неоколониалистских структур. Помощь действует подобно филантропу из сказки, который приделал своему поросенку деревянную ногу, когда настоящую ногу съел. Дефицит платежного баланса Соединенных Штатов, вызванный военными расходами и помощью реакционным режимам, — этот дамоклов меч, занесенный над процветанием США, — одновременно и создает условия этого процветания: империя посылает за рубеж своих морских пехотинцев, чтобы спасти доллары своих /316/ монополий, когда им грозит опасность, но еще более энергично засылает туда технократов и займы, чтобы расширить коммерцию и обеспечить себя сырьем и рынками.

В США, ставших всемирным центром власти современного капитализма, особенно очевидным образом прослеживается совпадение интересов частных монополий и государственного аппарата[43]. Транснациональные корпорации открыто прибегают к помощи государства для накопления, приумножения и концентрации капиталов, углубления технологической революции, милитаризации экономики и обеспечения разными путями укрепления североамериканского контроля над капиталистическим миром. Экспортно-импортный банк США, Управление международного развития и другие менее крупные организации выполняют свои функции именно в этом направлении; также действуют и некоторые якобы международные организации, в которых Соединенные Штаты обеспечили себе неоспоримую гегемонию: Международный валютный фонд и его брат-близнец — Международный банк реконструкции и развития, а также Mежамериканский банк развития, присваивающие себе право решать, какую именно экономическую политику проводить странам, запрашивающим кредиты. Успешно овладевая их центральными банками и ведущими министерствами, они получают все секретные данные об экономике и финансах разных стран, составляют и навязывают соответствующие национальные законы, запрещают или разрешают правительствам применять те или иные меры, во всех деталях определяя направления, в которых они должны проводиться.