Читать онлайн «Вскрытые вены Латинской Америки». Страница 74

Впрочем, инвестиции, превращающие латиноамериканские предприятия в простые винтики мирового механизма гигантских корпораций, абсолютно никак не влияют на международное разделение труда. Не претерпевает ни малейших изменений и система сообщающихся сосудов, по которым циркулируют капиталы и товары между бедными и богатыми странами. Латинская Америка продолжает экспортировать безработицу и нищету, отдавая свое сырье, в котором нуждается мировой рынок и от сбыта которого зависит экономика региона, а также производство некоторых промышленных продуктов филиалами транснациональных корпораций, использующих дешевую рабочую силу. Неравноценный обмен функционирует как всегда — нищенская заработная плата в Латинской Америке помогает поддерживать высокие доходы в США и Европе.

Немало политиков и технократов готовы утверждать, что приток «индустриализирующего» иностранного капитала является благом для тех стран, на которые он обрушивается. В отличие от прежнего этот империализм нового типа мог бы на самом деле осуществить цивилизаторскую миссию, оказать благодеяние порабощенным странам; тогда впервые словесные заверения в любви очередной господствующей державы отвечали бы ее истинным намерениям. В таком случае империалистам не пришлось бы успокаивать свою нечистую совесть оправданиями, поскольку они не были бы ни в чем виновны: современный империализм распространял бы прогресс и передовую технологию, и даже считалось бы дурным тоном употреблять это старое и ненавистное слово для его /290/ определения. Однако всякий раз, как империализм начинает восхвалять собственные достоинства, надо срочно проверять содержимое своих карманов. И сразу же станет ясно, что новая модель империализма не делает свои колонии более процветающими, даже если и способствует обогащению некоторых «полюсов развития»; не смягчает, а обостряет социальную напряженность в регионе; распространяет вширь нищету и все больше концентрирует богатство: платит заработную плату, в двадцать раз меньшую, чем в Детройте, и устанавливает цены в три раза выше, чем в Нью-Йорке; овладевает внутренним рынком и главными пружинами производственного аппарата; ставит себе на службу прогресс, направляет его курс и намечает его пределы; распоряжается национальным кредитом и манипулирует по собственному усмотрению внешней торговлей; денационализирует не только промышленность, но и прибыли, которые дает эта промышленность; содействует утечке ресурсов, направляя существенную часть сверхприбылей вовне; не вкладывает капиталы в развитие, а выкачивает их. В материалах ЭКЛА указывается, что вывоз прибылей от прямых капиталовложений Соединенных Штатов в Латинской Америке в последние годы был в пять раз больше, чем приток новых инвестиций. Ради того чтобы иностранные компании могли получать свои прибыли, страны вынуждены влезать в кабалу, брать в долг у зарубежных банков и международных кредитных организаций, чем увеличивают грядущее половодье рек крови. В этом смысле инвестиции в промышленность ведут к тем же последствиям, что и «традиционные» формы эксплуатации.

В условиях мирового капиталистического хозяйства, жестко ограниченного рамками деятельности крупных североамериканских корпораций, индустриализация в Латинской Америке оставляет все меньше надежд на достижение прогресса и успехи в деле национального освобождения.

Этот талисман показал свое бессилие в решающих битвах прошлого столетия, когда города-порты одержали победу над странами, а свобода торговли подкосила нарождавшуюся национальную промышленность. XX в. не смог породить сильную и предприимчивую промышленную буржуазию, способную вновь заняться этой проблемой и довести ее решение до конца. Все попытки остановились на полпути. С промышленной буржуазией Латинской Америки случилось то же самое, что и с карликами: /291/ она одряхлела, не выросши. Наши буржуа сегодня — это посредники и функционеры всемогущих иностранных корпораций. И по правде сказать, иной участи они никогда и не заслуживали.

Структура современной промышленности в трех самых крупных «полюсах развития» Латинской Америки — Аргентине, Бразилии и Мексике — демонстрирует характерные уродливые черты вторичного развития. В других, более слабых странах сателлизация промышленности произошла, за редким исключением, без особых затруднений. Отметим, кстати, что капитализм, экспортирующий сегодня, помимо товаров и капиталов, заводы, всюду проникая и все прибирая к рукам, вовсе не капитализм, действующий в условиях свободной конкуренции; теперь все это происходит в рамках жесткой промышленной интеграции, осуществляемой в мировом масштабе капитализмом эпохи крупных транснациональных корпораций, огромнейших монополий-спрутов, которые осуществляют самые разнообразные виды деятельности в самых разных уголках земного шара[4]. Североамериканские капиталы концентрируются в Латинской Америке в более ярко выраженной форме, чем в самих Соединенных Штатах; горстка предприятий контролирует значительное большинство инвестиций.

Для них нация — это не символ, который надо наполнить реальным содержанием; не флаг, который следует защищать; не будущее, за которое надо бороться: нация для них — не более чем препятствие, которое надо преодолеть, потому что иной раз суверенитет мешает, или сочный фрукт, который надо сожрать.

А разве для господствующих классов внутри каждой страны нация является понятием, налагающим какую-то ответственность, ставящим высокие задачи? Быстрый аллюр империалистического капитала застал местную промышленность врасплох, а буржуазию — так и не осознавшей своей исторической миссии. Последняя приспособилась к иностранному вторжению, не пролив при этом ни слез, ни крови; что до государства, то его влияние на латиноамериканскую экономику, которое начало ослабевать уже два /292/ десятилетия тому назад, теперь свелось к минимуму благодаря «добрым» услугам Международного валютного фонда.

Североамериканские корпорации вошли в Европу шагом завоевателей и подчинили себе экономическое развитие старого континента до такой степени, что скоро, как было заявлено, обосновавшаяся там североамериканская промышленность станет третьей промышленной силой на планете после самих Соединенных Штатов и Советского Союза[5]. А если европейская буржуазия, при всех ее традициях и мощи, не смогла возвести преграду на пути такого напора, можно ли ожидать, что латиноамериканская буржуазия сможет в современных исторических условиях добиться невозможного — возглавить независимое капиталистическое развитие в своих странах? Напротив, в Латинской Америке процесс денационализации потребовал меньше затрат, оказался более молниеносным, а последствия — несравненно плачевнее.

Промышленный рост Латинской Америки в нашем веке побуждался внешними причинами. Он не был порожден политикой, направленной на национальное развитие, не венчал процесс созревания производительных сил, не был результатом вспышки внутренних, уже «преодоленных» противоречий между землевладельцами и национальным ремесленничеством, которое угасло, едва народившись на свет. Латиноамериканская промышленность родилась из чрева агроэкспортной системы, стремясь сгладить острое наследие, вызванное упадком, внешней торговли.

В самом деле, обе мировые войны и особенно глубокая депрессия, которую капитализм переживал начиная с момента взрыва в «черную пятницу» в октябре 1929 г. (глубокий экономический кризис, охвативший весь капиталистический мир в конце 20-х — начале 30-х гг., начался с краха на нью-йоркской бирже, происшедшего в пятницу 24 октября 1929 г. — Прим. ред.), вызвали резкое сокращение экспорта из региона и, как следствие, привели к такому же стремительному спаду импортных возможностей. На внутреннем рынке цены на иностранные промышленные товары, которых стало не хватать, резко подскочили. Но и тогда промышленный класс, свободный от традиционной зависимости, не возник: развитие промышленного производства опиралось на капитал, накопленный землевладельцами и посредниками-импортерами. В Аргентине крупные скотоводы стали контролировать торговые сделки; президент «Аграрного общества», став министром сельского /293/ хозяйства, заявлял в 1933 г.: «Изоляция, в которой нас оставил мир, переживающий острый кризис, заставляет нас производить в стране то, что мы уже не можем приобрести в странах, которые ничего у пас не покупают» [6]. «Фазендейро» — владельцы кофейных плантаций — вложили в индустриализацию Сан-Паулу весомую часть своих капиталов, накопленных на внешней торговле. «В отличие от индустриализации в ныне развитых странах, — свидетельствует один документ правительства, — процесс индустриализации Бразилии не развивался постепенно, в рамках общего процесса экономических преобразований. Скорее он, протекая быстро и интенсивно, наложился на существовавшую ранее социально-экономическую структуру, не изменив ее основы и породив глубокие отраслевые и региональные различия, характеризующие сегодня бразильское общество»[7].