Читать онлайн «Империя солнца». Страница 69

Лейтенант Прайс бросил «опель» вместе с грузом шелка и НЗ на произвол судьбы. Добравшись до дренажной выемки, Джим увидел, что грузовик стоит один-одинешенек между двумя высокими насыпями от противотанковых рвов. На земле возле кабины, с пассажирской стороны, дымился брошенный Таллохом окурок «Лаки Страйк».

Джим посмотрел сквозь окно на приборный щиток. Интересно, сможет ли он довести грузовик до Шанхая? Солдатам-националистам на стадионе сдаваться не было смысла — они наверняка примут его за одного из налетчиков и пристрелят прямо на месте.

Думая о Таллохе, который умер, так и не увидев белых «кадиллаков» Наньдао, Джим решил, что в Шанхай нужно идти пешком. Он уже взобрался на борт грузовика, чтобы забрать из кузова несколько банок еды и пару номеров «Ридерз дайджест», когда услышал за спиной тяжелые шаги. Прежде чем он успел обернуться, кто-то схватил его сзади за плечи. Потом в затылок ему ударили тяжелым, словно каменным, кулаком, и он перелетел через борт на дно кузова.

Сидя между разбросанных коробок с сигаретами, Джим почувствовал, что изо рта и носа у него идет кровь и капает между пальцами на парашютный шелк. Он поднял голову и увидел перед собой того самого полуголого китайца с пистолетом на поясе, который, согнувшись в три погибели, бежал со стадиона. Он смотрел на Джима с тем самым безразличным выражением в глазах, которое Джим часто замечал у повара на Амхерст-авеню перед тем, как тот сворачивал шею курице. За спиной у полуголого появился китайский кули с бамбуковой палкой в руке: ему явно не терпелось поскорее добраться до сваленных в кузове богатств.

По обе стороны дренажной выемки вниз по скатам дамб шли вооруженные люди во главе с бородатым европейцем в кожаной летной куртке. Банда наполовину состояла из китайцев, частью обычных кули с бамбуковыми палками, частью одетых в гоминьдановские или коллаборационистские мундиры: эти все были при портупеях и винтовках. Остальные были европейцы или американцы, в самой разнообразной одежде, обвешанные патронташами, пулеметными лентами и форменными портупеями с подсумками для патронов, какие носили в шанхайской полиции, и все это поверх кителей китайского образца. Большинство пребывало в самой что ни на есть плачевной физической форме, из чего Джим сделал вывод, что все это — бывшие заключенные.

Кули поднял палку. Джим втянул носом кровь и проглотил горячий комок мокроты.

— Я иду в лагерь Лунхуа… Я британский заключенный… — Он указал рукой на юго-запад. Из-за разбитого носа голос у него вдруг зазвучал неожиданными басовитыми нотами, как если бы тело вдруг принялось бешеными темпами взрослеть, стремясь использовать оставшиеся от жизни несколько секунд. — Лагерь Лунхуа…

Не обращая на него внимания, вооруженные люди расселись по склонам дамб и закурили. Мимо грузовика прошел европеец в летной куртке. Кули подобрал брошенный Таллохом окурок и жадно затянулся. Все то и дело поглядывали на небо и на пустынную дорогу за стадионом. Они принесли с собой неторопливое, пустое время концентрационного лагеря. У них были худые бесцветные лица, и оттого казалось, что они выбрались из какого-то неведомого и глубокого подземного логова.

— Лунхуа… — повторил Джим. Кули с дубинкой по-прежнему, не отрываясь, смотрел на него. Джим знал, что по малейшему сигналу он сделает шаг вперед и размозжит ему голову. Голый по пояс китаец, который ударил Джима, осматривал грузовик, особенно его заинтересовали задние колеса. Пытаясь хоть как-то привлечь внимание европейцев, Джим вытянул руку в сторону стадиона Лунхуа. — «Линкольн-зефиры» — в Наньдао. «Бьюики», белые «кадиллаки»…

— Это кто тут рассуждает о «кадиллаках»?» — К грузовику, с винтовкой через плечо, подошел маленький седоволосый американец с неуловимо женственными манерами. На его слова никто не обратил внимания, и он прикурил сигарету, чтобы хоть как-то сгладить явное пренебрежение публики к собственной персоне. Язычок пламени подсветил его напудренные щеки, на секунду выхватив, как лучом юпитера, знакомые настороженные глаза со взглядом одновременно цепким и уклончивым.

— Бейси! — Джим вытер текущую из носа кровь. — Это я, Бейси — Джим! Шанхай-Джим!

Бывший стюард уставился на Джима. Немного подумав, он холодно кивнул головой, так, словно признал этого четырнадцатилетнего мальчика, но смысла в этом знакомстве больше не видел. Он пробежался глазами по коробкам с НЗ и попробовал на ощупь парашютный шелк. И отступил в сторону, чтобы кули, размахиваясь палкой, случайно его не задел.

— Бейси! — Джим подобрал с пола рассыпавшиеся журналы и пальцами счистил с обложек налипшую кровь. Он вытянул их перед собой; голый по пояс китаец с пистолетом на поясе злобно вскинул на него глаза. — Журнал «Лайф», Бейси, «Ридерз дайджест»! Я привез тебе самые свежие номера… Бейси, я выучил тысячу новых слов — Белзен, фон Рундштедт, Джи-Ай Джо…

Машина шла по берегу заполненной нефтью лагуны, мимо ржавого остова выброшенного на берег торпедного катера. Джим, зажатый на заднем сиденье «бьюика» между Бейси и бородатым французом, сидел и смотрел, как из-под колес машины веером летят брызги. Яркие радуги раскрывались как павлиньи хвосты, превращая далекие офис-билдинги деловой части Шанхая в башни из волшебной сказки. Тот же кричаще-яркий свет одел и торпедный катер, и лежащие на мелководье едва заметные в прибое тела мертвых японцев.

Джим попытался оглянуться через плечо на уходящие вдаль очертания Шанхая, но из-за ушиба на шее и затылке вертеть головой было больно.

— Эй, парень, — француз ударил Джима по руке стволом зажатого между колен карабина, — а ну-ка угомонись. А то еще раз нос расшибу…

— Джим, тут и так места мало. Давай-ка лучше посидим с тобой спокойно и поучим новые слова. — Бейси приобнял его за плечи. — Или почитай лучше «дайджест», чтобы не уснуть.

— Ты прав, Бейси. Я постараюсь не уснуть.

Джим знал, что спать ни в коем случае нельзя. Он уперся ногами в лежащие на полу салона патронные ящики и щипал себя за губы до тех пор, пока в глазах не прояснилось. Рядом с французом, возле правой пассажирской дверцы, сидел тот самый кули, который чуть было не убил Джима, перед тем как вмешался Бейси. На переднем сиденье, рядом с китайцем-водителем, были двое австралийцев из лагеря Сиккавэй.

В заляпанный грязью «бьюик» их втиснулось семеро. На стеклах до сих пор красовались эмблемы и наклейки из рисовой бумаги с лозунгами того генерала-коллаборациониста, чьей штабной машиной «бьюик» проработал всю войну. На сиденьях — пятна от высохшей блевоты и от крови: Джима и раненых бандитов. Кроме бамбуковых палок и стрелкового оружия, машина была чуть не доверху набита ящиками с патронами, коробками американских сигарет, глиняными кувшинами с рисовым вином и пивными бутылками, в которые мужчины почти непрерывно мочились все то время, пока они неслись по проселочным дорогам к юго-западу от Шанхая.

Они остановились, и у колес «бьюика» водоворотами закрутилась подернутая нефтяной пленкой вода лагуны. Впереди был японский грузовик, на котором ехала еще примерно дюжина бандитов. Тяжело груженная машина осторожно взбиралась по узкому крутому въезду из серого кирпича, который вел с берега на идущую по береговой дамбе дорогу. Кузов был забит американскими коробами с гуманитарной помощью, японской амуницией, захваченной сегодня утром на военных складах в Наньдао, и сборной солянкой из скатанных тюфяков, велосипедов и швейных машинок, награбленных в деревнях к югу от Лунхуа.

«Бьюик», ломая колесами серый кирпич, взобрался на эстакаду и пошел быстрее, в облаке летящей из-под колес грузовика пыли. Дорога шла вглубь материка, и вскоре, потеряв из виду лагуну, они принялись плутать в лабиринте каналов и рисовых делянок. Джим подумал, а знает ли вообще эта банда, этот ядовитый челнок, снующий туда-сюда по блеклой, в крупную клетку земле, куда она, собственно, в данный момент направляется. Впрочем, ярдах в восьмистах от них по параллельной дороге шел вдоль заброшенных полей еще один грузовик. В добытом на олимпийском стадионе допотопном «опеле» ехали оставшиеся пять членов банды. С военно-морской авиабазы в Наньдао они разъехались на рассвете в разные стороны, но каким-то образом умудрились встретиться буквально за несколько минут до подхода к следующей цели.

Когда дороги начали сходиться, Джим заметил голую по пояс фигуру китайского бандита в черных брюках и с револьвером на поясе. Он стоял за кабиной и выкрикивал команды водителю-китайцу. Джим боялся этого бывшего офицера китайской марионеточной армии, чей железный кулак он до сих пор чувствовал каждой зашибленной косточкой на шее и на затылке. Спасло его только присутствие Бейси, но эта отсрочка смертного приговора могла оказаться весьма недолговременной. Капитан Сунг практически не обращал внимания на Бейси, да и вообще на кого-либо из входивших в банду европейцев, и Джим для него был чем-то вроде собаки, которую, при необходимости, можно в любой момент уработать насмерть. Через час после того, как он попал в руки бандитов, Джим уже полз между погребальными курганами к какой-то деревушке возле Хуньджяо: его выслали вперед, как высылают гончую, чтобы разнюхать, что к чему, и вызвать на себя возможный огонь. Все еще наполовину оглушенный, капая кровью из носа на зажатый в руке номер «Ридерз дайджест», он лежал среди полусгнивших гробов и ждал, пока не затихла стрельба и бандиты не вернулись из деревни с велосипедами, мешками с рисом и скатанными в трубку постелями. Поняв, что истинным лидером банды является капитан Сунг, он попытался продемонстрировать китайцу, что может быть полезным. Но капитан Сунг не желал, чтобы Джим был у него на посылках. Война изменила китайцев — и деревенские, и бродяги-кули, и разбредшиеся кто куда солдаты из марионеточных армий смотрели на европейцев с выражением, которого Джим до войны в принципе за китайцами не замечал: как будто европейцы просто перестали существовать на свете — и это несмотря на то, что британцы помогли американцам разбить японцев.