Читать онлайн «Русский щит». Страница 85

— Не испытывай меня, боярин! — твердил он. — Верой и правдой служил я господину своему, князю Андрею Александровичу, и буду служить истинно до смерти. А ежели с братом, великим князем, были у него свары и обиды, так пусть сами они в том разбираются. Я же, малый человек, лишь в том виновен, что служил господину своему от сердца!

Фофан, наливаясь гневом, ударил кулаком по столу:

— Лжешь, боярин! Ты князя Андрея на смуту подговаривал! Ты приводил поганых ордынцев на господина нашего, великого князя Дмитрия Александровича! Не прикрывай службой злодейства своего!

Но Семен Тонильевич держался, не отступая:

— И в том невиновен. А хотите истину уведать, спросите господина моего князя Андрея Александровича. Он — голова, а я руки, голове той послушные…

И уговаривали его переяславцы, обещая помилованье, и смертью грозили, и службу предлагали почетную при великом князе — Семен Тонильевич упрямо отказывался от всего. А под конец даже упрекать начал переяславцев и божьей карой грозить им за несправедливые к нему поступки.

— Суетен ваш совет, бояре, изменить моему господину, злом за милость отплатить! — презрительно говорил он. — Грех будет на душе вашей, понеже князья наши о дружбе согласились, крест целовали жить в мире и любви. Какой же мир, если хотите убить слугу господина моего, князя Андрея Александровича? Подумайте о том, бояре…

Наконец, отчаявшись сломить упрямство пленника, Антоний спросил напрямик:

— Ежели отпустим тебя, что делать будешь?

— Служить буду господину моему, как прежде служил! — дерзко ответил Семен Тонильевич.

Антоний присел на скамью, устало закрыл глаза. Он понимал, что из разговора с Семеном Тонильевичем ничего хорошего не получилось. Как и час назад, до плененья костромского боярина, они оставались непримиримыми врагами. Только смерть одного из них могла разрубить тугой узел вражды.

И Антоний кивнул заждавшемуся Акимке:

— Кончай боярина…

Акимка ударил Семена Тонильевича по голове тяжелым литым кулаком, опрокинул на пол, волоком потащил из избы.

Антоний вышел следом за ним и молча глядел, как Акимка и подбежавшие дружинники несли барахтающегося, отчаянно кричавшего Семена Тонильевича в овраг. Потом из оврага донесся последний, глухой стон и все смолкло.

Акимка вышел из-за кустов, вытирая лезвие ножа пучком травы.

Антоний и Фофан сорвали шапки с головы, перекрестились:

— Господи, прости грехи наши! Не корысти ради свершили сие, не по злобе, но единственно служа княжескому делу…

Так пролилась первая кровь в новое княженье Дмитрия Александровича. Пролилась, разбросав на Руси семена ненависти и взаимной вражды.

Князь Андрей сгоряча развязал открытую усобную войну. С городецкими и нижегородскими дружинами он занял Торжок. Сюда же приехали новгородские бояре с посадником Семеном, которого ничему не научили прошлые горькие пораженья в войне с великим князем. Новгородцы целовали крест не искать себе иного князя, кроме Андрея, и быть с ним вместе в добре и во зле. Андрей же обещал Великому Новгороду вольности и защиту от врагов.

Но гнев — плохой советчик. Не вовремя поднялся на старшего брата строптивый владетель Городца и Нижнего Новгорода. Не было за ним ничего, кроме неистового желанья отомстить великому князю за обиду. Многочисленные великокняжеские полки двинулись на Торжок.

А злодейка судьба приготовила для Андрея еще один удар. Новгородская рать посадника Семена покинула его и поспешно двинулась на север. Не до помощи Андрею было новгородцам: немецкий воевода Трунда с многими рыцарями на ладьях и шнеках ворвался Невою в Ладожское озеро, принялся грабить корелу. Преодолев за две недели полтысячи верст, посадник Семен запер устье Невы, перехватил немецкий караван, возвращавшийся с добычей. Только немногие рыцари спаслись от смерти, уйдя налегке от новгородской погони. Но то была радость для Господина Великого Новгорода, а не для князя Андрея. Он остался один на один со старшим братом. Скрипя зубами от бессильной злобы, Андрей направил мирное посольство во Владимир.

Великий князь Дмитрий Александрович принял мирные предложения брата, но на позорных для того условиях. Андрей не только отступался навечно от Новгорода, но и обязался послать войско для похода на бывших своих союзников. Городецкие и нижегородские дружины присоединились к великокняжеской рати, воевавшей в Новгородской земле.

Запросил мира и Великий Новгород, смиряясь перед силой.

Смерть Семена Тонильевича осталась неотмщённой.

Случилось сие великое дело в лето от сотворенья мира шесть тысяч семьсот девяносто третье.[96]

Безоблачное небо дышало зноем. Над головами шумели вековые сосны. В успокаивающем шелесте ветвей даже чуткое ухо с трудом различило бы негромкие голоса, треск валежника, приглушенное конское ржанье, звон оружия. Издали же сосновый лес над Окой казался тихим и безлюдным.

Великий князь Дмитрий Александрович, князья Даниил Московский и Михаил Тверской стояли за кустами у самого берегового обрыва, а внизу, на пойменных лугах, высушенных июльским солнцем, чернели кибитки ордынского войска.

Неугомонный Андрей, князь Городца и Нижнего Новгорода, опять привел на старшего брата татарскую рать!

Всю Орду на этот раз ему поднять не удалось. Только ханский сын — салтан Алгуй — откликнулся на призыв Андрея и привел свои конные тысячи к Оке.

Войско салтана Алгуя остановилось на приокских лугах, не подозревая, что в лесу у реки затаились великокняжеские рати.

Ордынцы не привыкли к открытому сопротивлению. Они готовились, как во время прошлых набегов, распустить во все стороны летучие конные загоны для грабежей и захвата пленников. На это и рассчитывал Дмитрий Александрович, выступая навстречу врагу. Он спрятал войско в лесу и ждал, пока с салтаном Алгуем останутся немногие люди, чтобы напасть на татарский лагерь и разгромить его.

«Довольно ордынцам безнаказанно разорять Русскую землю! — решил великий князь. — Пришла пора заслонить Русь от татарских сабель!»

Дмитрий Александрович долго копил ратную силу, собирал людей в полки. Ни у одного из нынешних князей не было такого многочисленного и хорошо вооруженного войска, как у него. Появились и союзники, на которых можно положиться, которые готовы были вместе с ним сражаться против ордынцев. Даниил Московский и Михаил Тверской присоединились к великому князю.

Да, правители Москвы и Твери за последнее время выросли и возмужали!

Давно ли, кажется, провожал Дмитрий Александрович на московское княженье своего шестнадцатилетнего братца Данилушку? А теперь стоит рядом и смотрит глазами зрелого мужа рослый молодец, четверть века проживший на белом свете. Такого и Данилушкой-то назвать неудобно: заматерел, посуровел. Даниил Александрович Московский…

Князь Михаил Тверской — тот помоложе, четырнадцать лет недавно сравнялось, но тоже мыслит и рассуждает по-взрослому. Правитель! Да и советчики старые отцовские, что великому князю Ярославу Ярославичу служили, постоянно с молодым князем. Подсказывают Михаилу мудрые решенья, предостерегают от опрометчивых поступков.

Не юноши ныне Даниил и Михаил — князья. Силу свою почувствовали, да и другим уже имели случай силу показать. Великий литовский князь Домант попробовал было захватить тверскую пограничную волость Олешню. Даниил Московский и Михаил Тверской даже помощи не стали просить у великого князя. Собрали под своими знаменами москвичей, тверичей, волочан, новоторжцев, дмитровцев, зубчан и ржевцев, нагнали литовскою рать и разбили наголову. Князь Домант пал в сече, многие воины его были убиты, а остальные разбежались по лесам, бросив добычу и пленных. Прогремела эта победа по Руси как гром среди ясного дня, заставила кое-кого призадуматься.

Забеспокоились ростовские князья, давние ордынские любезники. Новая сила появилась на Руси. Против кого будет она направлена?

Пока что Дмитрий Александрович сумел направить эту силу против салтана Алгуя. Московский и тверской князья по первому зову привели к Оке свои дружины…

Великий князь Дмитрий Александрович хмурился. Ему не нравился покой, царивший в татарском лагере. Утром несколько конных отрядов ушло вдоль берега в сторону Гороховца, но остальное войско стояло без движенья. Сторожевые разъезды Алгуя подъезжали к береговому обрыву и, запрокинув головы, подолгу смотрели на верхушки сосен, на кусты, свисавшие над кручей.

«Не учуяли бы спрятанного войска, — тревожился Дмитрий Александрович. — Тогда снова неудача. Против всей ордынской рати выстоять трудно…»

Даниил, нетерпеливо дергая за рукав старшего брата, спрашивал: