Читать онлайн «Роман Галицкий. Русский король». Страница 94

Подбоченясь, уперев кулак в бок, сидел Роман на сером в яблоках коне сбоку от воеводы Николая. Рядом со старым воеводой казался он орлом подле ощипанного ворона - худой, болезненно бледный, желчный Николай горбился в седле, сверкал прищуренными глазами. За их спинами замерли отборные дружинники - лучшие рыцари войска польского и Романовы молодцы. Волынские бояре смешались с тысячниками ляхов.

Бояре подходили пешими, обнажив головы. Передние мужи, все Владимировы думцы, шли впереди, несли князю дары и ключи от городских ворот. Позади толпой теснились бояре родом похуже, выборные от купцов, кончанских старост и старшины мастеров.

Угрюмый, мрачный, но решительный Никиша Тудорыч встал перед Романовым жеребцом.

- Здрав будь, князь Роман Мстиславич волынский, - прогудел он в бороду. - Челом бьёт тебе Галич-город. Не гневайся на детей своих, а приди и правь нами, и княжь по всему наряду и по всему обычаю дедову и прадедову…

Одной рукой придерживая повод коня, а другую упирая в бок, Роман с седла рассматривал бояр, с холодным сердцем отмечая, как они смотрят на него. Никиша Тудорыч, Кирилл Иванкович, Семён Избигневич, Павел Дмитрич - вот все те, кто десять лет назад кричал ему: «Поди прочь, княже! Не люб ты нам!» Недовольные, злые лица у других бояр. Вон Володислав Кормиличич аж позеленел с досады, а сивобородый Молибог вовсе зверем глядит. Иных Роман по именам не знал, только в лицо помнил. Но всех их запоминал. Они начало и конец всякой смуты, им в рот смотрит Галич.

Вскинул глаза Володислав Кормиличич - аж вздрогнул Роман от затаённой ненависти, сквозившей в его взгляде. Так же ненавистно посмотрели на Романа и другие бояре, что держались близ него кучкой. Ништо! Доберусь я до вас! Дайте срок!

…Никиша Тудорыч замолчал, закряхтел. И Роман, стряхнув с себя думы, кивнул головой.

- Любо слышать мне слова сии, мужи галицкие, -молвил он. - Радуюсь я, что просветил вас Господь. Коли зовёт меня Галич, согласен я принять княжение.

И покосился на Николая. Старый палатин пошевелился в седле и важно кивнул головой. Для всех и в первую очередь для него давал понять Роман, что с согласия воеводы, а через него и короля Лешки занимает он галицкий стол и объявляет себя польским вассалом. Вот кто кем покомандует - это ещё бабушка надвое сказала!..

Ворчали бояре, испуганно крестились и ждали беды. А Роман тем временем въехал в Золотые ворота и принял благословение от галицкого епископа Димитрия. Сел смирной, клялся на соборной паперти, что будет блюсти город по всем обычаям дедовым и прадедовым, оделял нищих и убогих из своей казны и говорил, что перво-наперво пойдёт на половцев, чтобы изгнать их из своей земли.

Услышав об этом, иные бояре переводили дух - обошлось. Но радовались они рано.

Не забыл Роман, кто десять лет назад изгонял его из Галича. Не забыл и доносов своих верных людей. Сейчас они попритихли - кто в другой стан переметнулся, видя его дружбу с разорителями-ляхами, кто просто пережидал недобрые времена, - но он был в городе и сам всё видел. И, едва дождавшись, пока уйдут ляхи, призвал бояр на совет.

Торопясь по княжескому зову в княжий терем, Никиша Тудорыч заехал к старому знакомцу Володиславу Кормиличичу.

Богато жили братья Кормиличичи, Володислав и Иван. Не один - два терема стояли на их подворье. Ломились их бретьяницы и медуши от припасов, в конюшнях стояло до полусотни коней зараз, без малого сотню отроков кормил каждый. И, ступив на двор Кормиличичей, Никиша Тудорыч смог оценить их богатство.

Распахнуты настежь были тесовые ворота, десятка три подвод и возков теснились на широком дворе. Из ворот конюшни выводили коней, впрягали в оглобли, а из терема расторопные холопы сносили и укладывали сундуки, лари, увязанные тюками товары и мягкую рухлядь. Отдельно сваливали бочонки с мёдом и вином, мешки с зерном и припасами. Визжали свиньи, кричали куры, охрипший ключник ругался чёрными словами, торопя холопов.

На боярина мало кто обращал внимание, и он был порядком ошеломлён. Люди носились, не замечая его. Раз или два его толкнули, на всходе холоп наступил на подол богатой шубы, обшитой аксамитом. Никиша замахнулся было на наглеца, но тот уже исчез в толпе, и в терем боярин вступил красный от злости. Пнул посохом какую-то девку - кличь, мол, хозяев.

Володислав Кормиличич вышел одетый по-дорожному - опашень, мятель[60], в руке шапка, на поясе польская сабля.

- Ты почто тут, боярин? - нахмурил брови.

- Нет, это ты мне повести, что у тебя на подворье творится? - стукнул посохом Никиша. - Холопы бегают, как оглашённые, на возах рухлядь… Что случилось?

- Аль тебе не ведомо? - прищурился Володислав. - Аль запамятовал, кто ныне в Галиче всему голова?

- Ты про Романа, что ль? Да как же…

- Э, боярин, чует сердце моё - не ужиться нам вместе. Не по душе мне волынский князь. Ни я, ни род мой ему никогда служить не станем, потому как не по чину занимает он княжий стол.

- Его Галич выкрикнул, - развёл руками Никиша.

- Не Галич - сам себя он над нами поставил. И, попомни моё слово, боярин, вот-вот покажет зверь алчущий свой лик. Недолго ждать осталось. Помнит Роман, как изгоняли его из Галича. А кто изгонял-то? Ты да я, да Семён Избигневич, да Молибоговичи подпевали. А землю его кто запрошлым летом зорил? Зеремей да Кирилл Иванкович. А ныне кто супротив него перед ляхами голос возвышал?.. Вот то-то! А память у Романа куда как крепка! Не то что наши старые пеньки - далее свово носа не чуют.

- Не посмеет Роман! - помотал головой, как медведь, Никиша Тудорыч.

- Ещё как посмеет! - уверенно кивнул Володислав. - Вот увидишь - для всех у него готовы порубы глубокие да цепи, верёвки да топоры. Он у себя на Волыни бояр изводил - не одного сгноил в монастырях да погребах. Ходил на ятвягов - так и вовсе их в орала впрягал и сам батогами порол упрямых. Ныне за нас примется, вот те крест! Так что хочешь добра совета – ворочайся-ка ты на свой двор да кликни холопам собирать добро. Земли-то твои где?

- На Буковине, - молвил, думая о своём, Никиша.

- Вот и езжай туда. Мои деревеньки ещё далее, у Колодяжена. Отсидимся тамо, авось минует беда.

Но боярин только помотал головой. Помнил он, что сам Володислав хотел сесть на галицкий стол, так как был сыном княжьего кормильца и считал себя в родстве с покойным Владимиром Ярославичем. Потому и не мог простить Роману волынскому золотого стола. Но чтобы новый князь хватал и казнил передних галицких мужей? Такого не бывало никогда! Испокон веков на боярстве держалась Русь. Без бояр, без своих мужей, князья никуда. Вот о чём думал, вот в чём был уверен Никиша Тудорыч, въезжая на княжой двор и поднимаясь по высокому крыльцу.

В думной палате уже собралась половина думы. Не было многих - кроме Володислава Кормиличича, ждали старого Молибога и отца и сына Арбузовичей. Не явились и некоторые другие бояре. Никиша Тудорыч сел на своё место, оперся на посох и огляделся по сторонам. Вот Павел Дмитрии, вот Витан Ильич, вот боярин Зеремей и Семён Избигневич, у двери прижался к стене Кирилл Иванкович. Все собрались, кто когда-то был против Романа. Все?

И едва Никиша так подумал, как вошёл князь.

Роман ворвался, как вихрь, - крепкий, моложавый, коренастый. Рука лежит на рукояти меча, тёмные глаза сверкают по-ястребиному.

- Собрались, бояре? - выдохнул отрывисто, как после долгого бега. Горбатый нос его наморщился, когда он обежал взглядом скамьи.

- Не всех вижу, - отрывисто бросил он. - Где боярин Володислав? Где Молибог? Где Арбузовичи? Им слово моё не указ?

Бояре зашушукались. Княжеский совет начинался совсем не так, как они ожидали.

- Где передние мужи? Почто не зрю Судислава? И Гаврилы Петровича нет. Не занемогли ли? Или, - тёмные глаза князя сверкнули, - крамолу на меня куют?

- Окстись, княже, - не выдержал Никиша Тудорыч, - почто на верных слуг своих наговариваешь?

- Верных? - как ужаленный, развернулся к нему князь. - Кормиличичи-то верные? А не вы ли за моей спиной сговариваетесь? Не сами ли к Рюрику гонцов слали? Не сами ли супротив меня войско собирали? Всех я вас насквозь вижу. Все вы только того и ждёте, чтобы нож в спину воткнуть. Вороги вы!

- Опомнись, княже! Нешто белены объелся? - вскочил с места Никиша Тудорыч. - Зазря хулу на передних мужей не возводи! Не то ударим в било, созовём вече…

- Нет! - холодно оборвал Роман, и от его взгляда боярина приморозило к полу. - Не вы - я вече соберу. Судить вас буду пред всем Галичем!.. Эй, кто там!

Распахнулись от сильных толчков большая и две боковые двери. Через порог шагнули княжьи дружинники - пришлые, волынские. Не сговариваясь, кинулись к боярам. Те сопротивлялись, пробовали отбиваться посохами, но дружинники не церемонились - посохи выбивали из рук, бояр толкали, валили на пол и вязали по-половецки умело.