Читать онлайн «Все реки текут». Страница 119

Когда Дели увидела свою дочурку снова, тельце ее было еще худеньким, волосы на голове жиденькие, но все же она значительно прибавила в весе, щеки ее порозовели, и вся она оживилась.

– Она прибавляет теперь по двенадцать унций в неделю, – с гордостью сказала старшая сестра.

Дели выбрала для дочери имя Миньон, но Брентон его не одобрил: он хотел «что-нибудь попроще». Они сошлись на том, что окрестят ее как Миньон, но звать будут для краткости Мэг. Алекс, который научился держать бутылочку и помогать кормить девочку, забыл свою прежнюю ревность; Бренни тоже полюбил сестренку, когда она перестала донимать его плачем.

«Я была бы не прочь иметь детей, если бы это не было сопряжено с такими хлопотами», – думала Дели, отстирывая яркое желтое пятно с очередной пеленки, благо воды было вдоволь. Она, как и прежде, содрогалась при мысли о том, сколько грязи принимает от человеческих существ река. И все-таки она постоянно очищается в своем бесконечном движении; вот так и Время – оно впитывает в себя события истории, но никогда не бывает перенасыщенным, унося в вечное безмолвие шумные конфликты и ссоры.

Брентон просматривал отчет Межштатовской конференции премьер-министров за 1911 год. Вдруг он рывком перевернул газету и что-то проворчал.

«Ни одна река в мире, – вслух прочитал он, – не поддается так легко шлюзованию, как Муррей. Достаточно разделить существующий водный поток на отдельные отрезки, чтобы русло сделалось судоходным во всякое время года». Вы только послушайте! Оказывается они давно знали это и все-таки ничего не сделали!

Далее в газете было написано, что южноавстралийское правительство готово начать комплексное строительство шлюзов, чтобы сделать реку судоходной до Уэнтворта. Однако необходимо заключить соглашение между штатами, так как шлюзы с 7-го по 11-й окажутся по ту сторону границы. Расходы были исчислены в 200 тысяч фунтов, и работы предполагалось начать немедленно.

Брентон сердито отшвырнул газету.

– Немедленно! Только что-то не видно никакого начала. Первая конференция по шлюзованию реки была созвана в 1872 году. Л теперь, сорок лет спустя, ничего не сделано. Надо выбирать в парламент людей с реки!

– А почему бы тебе не выставить свою кандидатуру? – сказала Дели полушутя, полусерьезно.

– И выставлю! – Брентон поднялся и заметался по тесной каюте, топча газету ногами. – Черт бы их всех побрал! Чего они ждут? Еще одной такой засухи, какая была в 1902 году? Мало насмотрелись?

Дели постаралась его успокоить: ему нельзя так волноваться. Она уже приучила детей не подходить к нему и вести себя очень тихо, когда он раздражается. Его характер становился все более непредсказуемым. Заслышав его нетвердые, торопливые шаги, детишки сбивались в кучку и с тревогой смотрели на мать.

Только с малышкой Мэг он был неизменно ласков. Это была пухлая, улыбчивая толстушка с темными, как у матери, волосами и с зелено-голубыми глазами отца.

Если бы она родилась первой, думала Дели, она уже давно помогала бы матери, чего Гордон никогда делать не будет.

И все же Гордон был ее любимцем, стеснительный мечтательный Гордон с отцовскими кудрями и большими синими глазами, затененными, как у девочки, длинными ресницами.

Дели всегда старалась быть беспристрастной и не оказывать предпочтения старшему сыну. Малышка Мэг была фавориткой отца, чего он не скрывал. Не в пример всем остальным, она могла позволить себе полную свободу в обращении с ним. Она могла подползти к нему и, захлебываясь от радостного смеха, попытаться вскарабкаться по его штанине, как если бы он был высоким деревом. Отец тогда нагибался, поднимал ее и сажал себе на плечи.

Маленький Бренни был тенью отца. Он копировал Брентона решительно во всем, его восхищение отцом граничило с благоговением. Алекс старался как можно реже попадаться ему на глаза. Он обычно держался за материнскую юбку и прятался в ее складках при приближении главы семьи. Гордон тоже избегал отца, стесняясь его и испытывая к нему скрытую враждебность.

– Ты любишь Горди больше, чем меня? – допытывался у матери Бренни.

– Я люблю всех одинаково, милый.

Бренни ей не поверил, но сделал вид, что это его не трогает.

– Ну и пусть! А папа больше любит меня. Я храбрее Горди, и я могу его побороть; и плаваю я быстрее. Мне бы только догнать его ростом.

– Не торопись, милый, когда-нибудь вы сравняетесь. Когда тебе будет восемнадцать, ты, возможно, перерастешь Гордона: он к тому времени уже перестанет расти.

– Правда? Тогда я буду с ним драться!

– Не надо драк! – устало произнесла мать.

В этом году Гордону исполнилось шесть лет, и пора было начинать учить его письму и арифметике. Он уже знал буквы и мог читать букварь и другие книги для первого чтения, которые она ему покупала. Гордон любил эти уроки. Подобно матери, мальчик умел сосредоточиться на предмете; он любил сидеть с ней рядом, вдыхать запах ее волос, когда она низко склонялась над ним; любил когда она брала его руку и водила вместе с ним карандашом по бумаге. Рисунки в книге для чтения, простые и понятные, были очень привлекательными: симпатичная кошка на ярком розовом коврике с желтой бахромой; красный мяч для крикета, желтая летучая мышь, голубая крыша. Он мог целый час провести с цветными карандашами, изображая в тетрадке для рисования силуэты птиц, летящих над холмом, похожие на букву V.

Он знал, что существуют холмы, и знал, как их надо рисовать, хотя никогда их не видел. С самого момента рождения он разъезжал по реке, которая тянулась по ровной долине на тысячи миль. По бокам были лишь выветренные меловые утесы и песчаные дюны. Он знал, что холмы покатые и отлогие, а горы – высокие и островерхие. Он знал также и то, что где-то есть огромное водное пространство без конца и края, называемое океаном.

– В верховьях реки, у ее истоков, – рассказывала ему мама, – есть голубые горы, покрытые снегом. Летом он тает, и вода стекает в реку. Часть этой воды сейчас под килем нашего судна, ей понадобилось почти два месяца, чтобы совершить путь в эти края.

Гордон оглядывался по сторонам – на пышущий жаром летний день, на воду, медленно скользящую в тени лодки. Она была зеленая, как стекло, только не такая прозрачная, и казалась прохладной, хотя Гордон знал, что на самом деле это не так, потому что родители иногда купали его в реке, и он каждый раз боялся: вот сейчас что-то страшное покажется из глубины и схватит его за ногу. Однажды он запутался ногой в водорослях и завизжал от страха. Верхний слой воды был прогрет, хотя и неравномерно – там и сям чувствовались какие-то холодные струйки. В тихие дни вода блестела и в нее, точно в зеркало, можно было глядеться. Но когда поднимался ветер, она становилась мутной и покрывалась пеной, словно прокисший суп.