Читать онлайн «Неистовый поиск себя». Страница 78

В этой форме сознания мы можем переживать широкий спектр феноменов, одни из которых представляют собой яркие воспроизведения прошлых событий, другие — последовательность смерти и возрождения, а третьи — разнообразные аспекты надличностной сферы. Они дают нам твердое эмпирическое доказательство того, что мир материи не является плотным, что все границы произвольны, а мы сами — не материальные тела, а беспредельные поля сознания. Они также указывают на возможность выхода за пределы ньютоновского времени и пространства и на существование реалий и существ, имеющих нематериальную природу.

В традиционной психиатрии все холотропные переживания интерпретируются как патологические явления, хотя предполагаемый болезненный процесс, который мог бы их вызывать, так и не обнаружен; это отражает тот факт, что старая парадигма не имеет адекватного объяснения для таких переживаний и не может интерпретировать их каким-либо иным образом. Однако тщательное изучение холотропных переживаний показывает, что они не являются патологическими продуктами мозга; напротив, они демонстрируют необычайные возможности человеческой психики и важные аспекты реальности, которые обычно скрыты от нашего осознания.

Описание человеческих существ связано с парадоксом, который, на первый взгляд, может показаться странным и неприемлемым для науки, требующей ясных и логически непротиворечивых ответов. Однако важно отдавать себе отчет в том, что существует значимый прецедент: в 30-е годы ученые столкнулись с подобным парадоксом в субатомной физике. Это так называемый парадокс волны-частицы, связанный с тем фактом, что свет и субатомная материя в одних ситуациях могут вести себя как частицы, а в других — как волны. Этот парадокс получил формальное выражение в сформулированном Н.Бором принципе дополнительности, который гласит, что оба этих аспекта, кажущихся несовместимыми, представляют собой два взаимодополняющих качества одного и того же феномена. Сейчас мы встречаемся с аналогичным парадоксом в науках, которые изучают человека.

Чаще всего задают два важных вопроса: как можно диагностировать духовный кризис и как отличить преобразующий кризис от духовного самораскрытия и от душевной болезни? Чтобы задавать эти вопросы серьезно, профессионалы в сфере душевного здоровья должны признавать, что духовность является правомерным измерением бытия и что ее пробуждение и развитие — это желательное явление.

Критерии для проведения разграничения между духовным самопроявлением и духовным кризисом суммированы в Таблице 1 на стр. 51. Поскольку четких границ между этими двумя состояниями нет, приводимые критерии следует считать лишь полезными общими ориентирами. Первым важным критерием служат интенсивность и глубина процесса, его протекание и то, в какой мере переживающий его человек может нормально функционировать в повседневной жизни.

Так же важно и отношение к происходящему — кажется ли процесс волнующим и ценным или пугающим и подавляющим. И наконец, особенно важный критерий — способность поддерживать контакт с остальным обществом. Разборчивость в отношении тех, с кем человек решает обсуждать свои переживания, а также язык, который он использует, могут быть решающим фактором при определении того, нуждается ли он в госпитализации.

Если принято решение, что человек вышел за границы духовного самораскрытия и переживает кризис, наступает черед диагностических соображений. Мы снова приводим в виде таблицы (см. таблицу 2 на стр. 322–323) основные критерии различия между духовными кризисами и чисто медицинскими состояниями, а также так называемыми душевными болезнями.

Первая диагностическая задача — исключить любые патологические состояния, определяемые существующими клиническими и лабораторными методами, которые могут быть причиной эмоциональных, перцептуальных и других проявлений, например: такие состояния, как энцефалит, менингит или другие инфекционные заболевания, атеросклероз и опухоли мозга, уремия и еще некоторые болезни, при которых могут наблюдаться изменения сознания. Психологические симптомы этих органических психозов легко отличить от функциональных психозов с помощью психиатрического обследования и психологических тестов. Критерии для проведения таких различий приведены в первой половине таблицы 2.

Когда соответствующие исследования и анализы исключили возможность того, что мы имеем дело с проблемой органической природы, следующая задача состоит в том, чтобы определить, соответствует ли клиент категории духовных кризисов — иными словами, отличить это состояние от функциональных психозов. Нет никакого способа установить абсолютно ясные критерии для проведения различия между духовным кризисом и психозом, или душевной болезнью, поскольку сами эти термины недостаточно научно обоснованы. Не следует смешивать подобные категории с такими точно определенными болезнями, как сахарный диабет или злокачественная анемия. Функциональные психозы не являются заболеваниями в строгом медицинском смысле и их нельзя определить с той степенью точности, которая требуется в медицине при постановке дифференциального диагноза.

С практической точки зрения, принятие решения о том, что мы в том или ином конкретном случае имеем дело с духовным кризисом, означает, что мы должны оценить, принесут ли клиенту пользу стратегии, описанные в этой книге, или его следует лечить традиционными способами. Критерии для принятия такого решения приведены во второй части таблицы 2. Содержание духовного кризиса, как правило, представляет собой сочетание надличностных, околородовых и биографических переживаний. Оно демонстрирует приемлемую степень связности и, скорее всего, сосредоточивается на одной из тем, описанных в главе 4, или сочетает в себе несколько таких тем.

К числу благоприятных признаков относятся история достаточной сексуальной, психологической и социальной адаптации перед эпизодом, способность клиента допускать возможность того, что истоки процесса могут лежать в его собственной психике, достаточное доверие, чтобы сотрудничать и готовность уважать основные правила лечения. И наоборот, пожизненную историю серьезных психологических затруднений или крайних форм сексуального и социального поведения в общем случае можно считать неблагоприятным диагностическим показателем. Сходным образом, спутанное и плохо организованное содержание переживаний, наличие первичных симптомов шизофрении по Блейлеру*, сильная примесь маниакальных элементов, систематическое использование проекции и присутствие преследующих голосов и бреда показывают, что в данном случае могут быть предпочтительными традиционные подходы. Дополнительными отрицательными показателями являются сильные разрушительные и саморазрушительные тенденции и нарушение основных правил лечения.

Для клиентов, попадающих в категорию духовного кризиса, почти нет смысла пытаться использовать традиционые диагностические ярлыки. Однако поскольку профессионалы, получившие традиционную подготовку, привыкли мыслить в таких терминах и часто вынуждены практиковать в контексте устоявшейся медицинской системы, мы вкратце коснемся вопроса о возможных диагнозах.

Набор диагнозов, который предлагает психиатрам и психологам Американское диагностическое и статистическое руководство — American Diagnostic and Statistical Manual (DSM III) — совершенно не подходит для описания людей, переживающих духовный кризис. По большей части, это шизофренические реакции, маниакально-депрессивные реакции и параноидные реакции. Тщательный анализ проявлений основных видов духовного кризиса показывает, что они не подходят ни под одну из официальных категорий. Поскольку традиционная психиатрия не делает различий между психотическими реакциями и мистическими состояниями, то не только кризис духовного раскрытия, но и не осложненные надличностные переживания зачастую получают психиатрический ярлык.

Эту ситуацию справедливо критикуют трансперсонально ориентированные психотерапевты и исследователи. Наиболее прямую и ясную критику существующих диагностических подходов к мистическим состояниям и духовным кризисам дал психиатр из Калифорнийского университета в Лос Ажелесе Дэвид Лукофф. Он подчеркнул необходимость проведения четкого различия между мистическими состояниями и психотическими реакциями. Он полагает, что вдобавок к этому в психиатрии должны быть две категории для состояний, в которых мистические и психотические проявления накладываются друг на друга: мистических состояний с психотическими компонентами и психотических состояний с мистическими чертами.

При существующих обстоятельствах использование диагностических ярлыков затемняет суть явления и препятствует проявлению целительного потенциала процесса. В дополнение к социально позорным и психологически вредным последствиям оно создает ложное впечатление, что состояние клиента — это точно установленная болезнь, и служит оправданием для применения подавляющих лекарств в качестве научно обоснованного подхода.