Читать онлайн «Власть Талисмана». Страница 84

Все это было глубоким заблуждением, так как Яков I ни в коем случае не собирался ставить под угрозу непрочный мир, достигнутый с Испанией, и таким образом косвенно с Католической лигой и Габсбургами.

С учетом неблагоприятных политических и военных обстоятельств, историки часто задавались вопросом, почему Фридрих V вообще согласился стать королем Богемии, что заставило его пойти на такой огромный риск? Сам Фридрих в письме к своему дяде объяснял, что он считает это своим «божественным призванием, которому я не могу не подчиниться… Моя единственная цель — служить Господу и его церкви».[1016]

Предполагается, что Фридрих имел в виду богемскую или кальвинистскую реформаторскую церковь, но, с другой стороны, вполне возможно, что его идея «божественного призвания» включала значительно более грандиозную миссию, выходившую за пределы Богемии, Германии и даже за рамки кальвинизма. Розенкрейцеры и герметисты, оказывавшие влияние на молодого курфюрста через принца Ангальтского, замышляли великую религиозную и культурную реформу для всего мира — не более и не менее, чем герметический «золотой расцвет» человечества, который должен был наступить очень скоро.

Проповедники этих идей с большим риском для своей свободы и самой жизни искали просвещенного принца или монарха для осуществления грандиозных реформ и прорыва к знаниям. Ожидалось, что это произойдет из центра утопической республики или «города» под названием Civitas Solis (Кампанелла), Христианополис (Андреа) или, как мы вскоре убедимся, Новая Атлантида и даже Новый Иерусалим. Можно ли было найти для этого лучшее место, чем центрально-европейское государство под управлением просвещенного монарха и рыцаря Подвязки, недавно женившегося на юной принцессе из королевского дома Англии? Кстати говоря, она воспитывалась в утонченной просвещенной среде якобинского Возрождения, в кругах, близких к Бэкону и Шекспиру, более того, за ее спиной маячила тень ее могущественного отца Якова I, как бы осенявшая и благословлявшая все будущие начинания молодой королевской четы.

После внезапной смерти французского короля Генриха IV свободные мыслители в Центральной Европе были охвачены ужасным чувством утраты и подавленности, но умная пропагандистская кампания с использованием герметической и каббалистической риторики изменила вектор движения. Теперь уже не Франция, а Германия предлагала лучшее направление для великой реформы. Как говорит один из ведущих исследователей герметизма Джослин Годвин, «надежды всех людей, чьи взгляды можно было назвать «розенкрейцерскими», сосредоточились на Фридрихе. Люди надеялись, что он начнет реформы, о которых говорилось в книгах Fama и Confessio…».[1017]

Через несколько дней после того, как Фридрих V стал королем Богемии, Католическая лига провозгласила его соперника, низложенного Фердинанда из династии Габсбургов, императором Священной Римской империи под именем Фердинанда II. После этого началось решительное наступление против «узурпатора Фридриха» и протестантов в целом. Это было началом ужасной Тридцатилетней войны, опустошившей Центральную Европу и погубившей половину населения Германии.

В результате срочных переговоров со своими католическими союзниками и даже с турками-»язычниками» Фердинанд II сформировал мощную коалицию против Фридриха и его предполагаемых протестантских союзников. Плохо организованные и ослабленные из-за междоусобной вражды, эти союзники начали один за другим отворачиваться от короля Богемии. Последним ударом было известие о том, что его могущественный тесть Яков I не собирается оказывать ему никакой военной поддержки. Печальный конец короткого правления Фридриха теперь был неизбежным.

Восьмого ноября 1620 года католическая армия Фердинанда II численностью 26 000 человек под командованием блестящего генерала Тилли выступила против армии Фридриха численностью 21 000 человек, которой командовал Кристиан Ангальтский. Войска встретились в окрестностях Праги на большом косогоре, известном под названием Белая Гора. Через несколько часов армия Фридриха была разгромлена. Принц Ангальтский попал в плен к католикам, а Фридриху и Елизавете едва удалось бежать, оставив все свое имущество.

Как можно было ожидать, Фердинанд II и его союзники из Католической лиги жестоко отомстили мятежным богемским аристократам, которые предпочли Фридриха, протестантство, а возможно, нечто гораздо большее. У них конфисковали землю и собственность. Двадцать семь руководителей мятежа были публично обезглавлены, и, к ужасу протестантов, католицизм был объявлен единственным официально разрешенным вероисповеданием в Богемии. Те, кто отказался принять католичество, были выдворены из страны, а все их имущество конфисковано.

По некоторым оценкам, более четверти миллиона богемцев предпочли отправиться в изгнание.[1018] Многие осели в Голландии, другие нашли убежище в Англии, а некоторые даже добрались до Нового Света. Прекрасная мечта о том, что правление Фридриха будет началом общеевропейской «розенкрейцерской» реформы, оказалась лишь мечтой.

Но это не означало, что мечта умерла. Она лишь переместилась в Англию — на свою подлинную родину, как считали многие (если Джон Ди действительно был крестным отцом розенкрейцерства):

«Возможность всеобщих реформ и развития просвещения, провозглашенная в манифесте розенкрейцеров… была утрачена в Германии после поражения Богемии и короля Фридриха. Те, кто испытал горькое разочарование, прибыли в Англию, а те англичане, которые горько сожалели о том, что движение не получило должной поддержки, с радостью приняли их».[1019]

«Невидимая коллегия» братства розенкрейцеров собиралась выйти на свет…

Если бы христианский гностик из V века н. э. и катар из XIII века н. э. встретились в каком-нибудь закоулке времен, они обнаружили бы, что имеют много общего. Их мнения о римско-католической церкви как о дьявольской организации были бы почти одинаковыми. Их основные убеждения и теологические системы оказались бы идентичными. Обоим был близок аскетический образ жизни.

Если бы наши путешественники во времени затем перенеслись в XVI или XVII век и познакомились бы с европейским протестантом, то нашли бы с ним гораздо меньше общего. Хотя они разделяли бы предпочтения к более простым и непосредственным формам религиозного служения, их основные убеждения и теологические представления были бы так же далеки от его убеждений и представлений, как от римско-католического вероисповедания.

Но есть старая поговорка: «Враг моего врага — мой друг».

Как свидетельствует история, во время своей смертельной вражды с римско-католической церковью в XIII веке катары тесно сотрудничали с другой еретической сектой — с сектой вальденсов, основанной Петером Вальдесом в Лионе в конце XII века.[1020] В своем стремлении к строгости и простоте, в недоверии к церковным таинствам, совершаемым недостойными пастырями, в противодействии почитанию святых и священных реликвий и во многих других аспектах своей веры вальденсы были истинными предшественниками кальвинистов и лютеран — движений, определивших характер европейского протестантизма. Иными словами, они осуждали в основном поведение служителей католической церкви, но принимали большинство католических догм, энергично отрицаемых катарами.[1021] Несмотря на это, вальденсы подвергались жестоким гонениям со стороны католических властей, и эти преследования в сочетании с отвращением к «римскому» тщеславию и помпезности роднили катаров с вальденсами.

В этой книге мы исследуем историю двух взаимосвязанных и гонимых религий: гностицизма и герметизма.

Пережив столетия гонений после победы догматического христианства в Римской империи, гностицизм претерпел возрождение в XII веке, когда нашел поддержку среди баронов полунезависимой Окситании. Как мы видели, кровавый конец этого возрождения наступил вместе с альбигойскими крестовыми походами в XIII веке, хотя гностическая религия, несомненно, еще существовала на Балканах, пока не была окончательно уничтожена мусульманами в XV веке.