Читать онлайн «Власть Талисмана». Страница 115

Если это правда, то существует возможность, что герцог Орлеанский заключил тайный договор с агентами баварских иллюминатов.[1359]

Французский историк Андре Фоше говорит о том, что один из ближайших сподвижников герцога, Оноре Габриель Рикети, более известный как граф Мирабо, самый красноречивый из всех французских революционеров, в 1776 году «посетил город Брунсвик и встретился с баварскими иллюминатами». Хотя некоторые историки высказывают сомнение в принадлежности Мирабо к франкмасонству, есть доказательства, подтверждающие его членство в масонском братстве как минимум с 1776 года.[1360]

Красноречивые высказывания двух знаменитых масонов того времени, загадочного графа Сен-Жермена и гипнотизера Франца Антона Месмера, указывают на присутствие агентов баварских иллюминатов в Париже незадолго до революции. Некоторые исследователи предполагают, что термин «высокопоставленный путешественник», использованный Калиостро во время суда над ним, мог быть тайным паролем иллюминатов.[1361] Разумеется, нельзя забывать и о том, что во время суда над Калиостро в Риме он признал свою причастность к братству иллюминатов.[1362]

Герцог Орлеанский был потомком Фридриха Пфальцского и Елизаветы Стюарт, злосчастной королевской четы из Богемии, непредумышленно ускоривших деятельность розенкрейцеров в Германии и другие события, которые привели к Тридцатилетней войне. Прапрадед герцога, тоже Филипп Орлеанский, был вторым сыном Людовика XIII и младшим братом «короля-Солнца» Людовика XIV. В 1661 году Филипп женился на Генриетте Английской, дочери Карла I, а в 1671 году снова женился, на этот раз на Шарлотте-Елизавете, принцессе Пфальцской и дочери Карла-Людовика, курфюрста Пфальдского и сына Фридриха и Елизаветы из Богемии.[1363]

Не вызывает сомнений, что с такой родословной герцог Орлеанский был завзятым англофилом, и его одержимая увлеченность английскими традициями и культурой обусловила появление в высших кругах парижского света причудливой моды, известной как англомания. Герцог восхищался британским парламентом, устройством конституционной монархии и открыто противостоял деспотическому правлению своего дяди Людовика XV, который изгнал его в Англию в 1771 году. Впоследствии он вернулся в Париж, где сразу же оказался в оппозиции новому королю Франции, Людовику XVI.

В 1786 году герцог Орлеанский был избран магистром французской ложи Великого Востока и таким образом фактически стал главой всех франкмасонов в этой стране. Будучи невероятно богатым человеком и единственным владельцем значительной части лучшей недвижимости во Франции, герцог сблизился со знаменитым революционным оратором Мирабо, а его огромная личная резиденция в Пале-Рояль стала местом регулярных встреч для революционно настроенных парижан.

Многие считают, что он воспользовался своим огромным состоянием для финансирования революционеров, а некоторые даже полагают, что он был невидимой силой, стоявшей за штурмом Бастилии в июле 1789 года.

Как бы то ни было, совершенно ясно, что он ненавидел своего кузена Людовика XVI и был в числе тех, кто голосовал за его казнь в 1793 году. Вполне возможно также, что герцог тешил себя несбыточной надеждой самому стать королем и учредить конституционную монархию наподобие английской.

Герцог так ревностно поддерживал Конвент и Парижскую коммуну — два главных революционных органа, управлявших Францией после революции, — что в 1792 году Филипп Орлеанский сменил имя и стал Филиппом Эгалите.[1364] Но, к несчастью для Филиппа Эгалите, у него сложились очень неприязненные отношения с маркизом Лафайетом, героем и французской, и американской революций. Это наряду с другими факторами в конце концов привело к его падению, и в ноябре 1793 года Филиппа Эгалите постигла такая же участь, как и его царственного кузена, когда его голова слетела с плеч под лезвием гильотины. Однако честолюбивые помыслы о конституционной монархии во Франции были воплощены в жизнь его старшим сыном Людовиком — Филиппом I, так называемым «королем-гражданином», который в 1830 году взошел на французский трон с помощью заклятого врага своего отца, маркиза Лафайета.

Вскоре мы увидим, как волна антиклерикальных настроений, порожденная событиями 14 июля 1789 года, прокатилась по всей христианской Европе и новая, хотя и очень старая религия едва не возродилась из чрева богини, которую теперь назвали «рассудком». Эти события, безусловно, заворожили бы графа Калиостро, который, к сожалению, теперь медленно гнил в папской темнице в окрестностях Неаполя. Кто касается богини Рассудка, то, как выяснилось, она сильно напоминала египетскую богиню Исиду, которую Калиостро так превозносил в Париже…[1365]

Утром 14 июля 1789 года толпа численностью около 800 человек собралась на парижских улицах и беспорядочным строем двинулась к Бастилии. Вооруженная чем попало из недавно разграбленного арсенала в Доме Инвалидов, эта толпа осадила слабо защищенную тюрьму и через несколько часов «освободила» семерых несчастных заключенных.[1366] Шестеро швейцарских наемников, охранявших Бастилию, были изрублены в куски. Голову тюремного надзирателя Бернара-Рене Жордана, маркиза де Лонэ, отрубили тупым мясницким ножом и носили по Парижу до поздней ночи.[1367]

Стереотипные описания французской революции, с которыми большинство из нас знакомится в школе, изображают угнетенных парижан, доведенных до мятежа голодом и тиранией, марширующих в ногу против королевских войск и распевающих «Марсельезу». На самом деле, разумеется, картина была совсем не однозначной.

Действительно, экономические и политические условия в стране были ужасающими и вполне пригодными для революционной ситуации. После морозной зимы 1788/1789 года наступил неурожай. Кроме того, Людовик XVI оказался некомпетентным политическим деятелем, чьи попытки избежать государственного банкротства играли на руку агитаторам. Все эти факторы создавали питательную почву для революции, но мы не должны приходить к поспешному выводу, что кто-то из них мог ее спровоцировать своим выступлением.

История показывает, что настоящие революции очень редко происходят без кропотливой интеллектуальной и даже финансовой подготовки, которая происходит за кулисами. Во Франции уже много лет существовало подрывное интеллектуальное движение, имевшее особенно сильные позиции среди образованных людей и либеральной аристократии. Пропагандируя политические взгляды таких мыслителей, как Вольтер, Жан-Жак Руссо и других энциклопедистов, многие из которых были масонами,[1368] это — поначалу довольно рыхлое — движение подготовило сцену для свержения старого режима.

Герцог Орлеанский, грубо отстраненный от двора королевой Марией-Антуанеттой, которая сильно недолюбливала его, возненавидел не только ее, но и своего кузена Людовика XVI и весь версальский двор. Вскоре он пустил свое огромное личное состояние на финансирование различных организаций, таких, как печально известный Якобинский клуб, враждебно настроенных по отношению к королевской семье. Существуют свидетельства, сознательно замалчиваемые историками, указывающие на существование «теневого правительства», возглавляемого герцогом Орлеанским и другими пропагандистами, которое осуществляло подрывные кампании во многих из 600 с лишним масонских лож во Франции, 65 из которых находились в Париже.

Известно, что герцог восхищался британской конституционной монархией. Он был богатейшим человеком во Франции и прямым наследником французского престола. Все это подразумевает, если не доказывает, что «революция» первоначально предназначалась не для свержения, а для «реформирования» существующей монархии и ее превращения в конституционную систему по британскому образцу под управлением герцога Орлеанского, а более радикальная идея об учреждении республики по образцу американских Соединенных Штатов появилась позднее.

В начале 1788 года Людовика XVI убедили в необходимости провести собрание Генеральных Штатов в мае 1789 года. Это оказалось смертельной ошибкой.

Традиционно, во Франции существовало три так называемых «штата», или сословия: дворянство, духовенство и буржуазия вместе с остальным населением. В январе 1789 года аббат Сиес опубликовал памфлет, где наглядно демонстрировалось, каким ничтожным влиянием третье сословие на самом деле пользуется в государственных делах, несмотря на то что оно представляет 98 % населения.[1369] В памфлете под названием «Что такое третье сословие?» Сиес смело призывал к составлению проекта конституции и учреждению Национального собрания, не включающего дворянство и духовенство. Тысячи экземпляров этого памфлета были проданы и распространены по всей Франции. Так в стране начали прорастать семена республиканской идеи.