Читать онлайн «Власть Талисмана». Страница 101

Как и Рен, Гривз ранее преподавал математику в Гришемском колледже в Лондоне. Его служба там продлилась с 1630 по 1637 год, после чего он взял годичный отпуск для довольно необычного путешествия в Египет, главной целью которого было исследование пирамид Гизы. Он надеялся найти «универсальную единицу измерения», зашифрованную в этих монументах. Для этой цели он объединил усилия с итальянским ученым Тито Ливио Буратини, которому покровительствовал не кто иной, как Атанасиус Кирхер.[1208]

Хотя Буратини был итальянцем по рождению, он постоянно жил в Польше. Он был одаренным математиком, астрономом и картографом, но его подлинной страстью, как и у Кирхера, был Древний Египет. В конце концов, получив поддержку от Кирхера, Буратини смог поехать туда в 1637 году, незадолго до прибытия Гривза. В своей книге «Пирамидография», опубликованной в 1646 году, Гривз упоминает о Буратини как об «оригинальном молодом человеке из Венеции» и пользуется некоторыми его рисунками и чертежами египетских пирамид.[1209]

В 1639 году, по возвращении в Англию, Гривз был вознагражден за свои египетские труды должностью профессора астрономии в Оксфорде — той самой, которую впоследствии занял Кристофер Рен в 1661 году. Дэвид Стивенсон, профессор истории Шотландии в университете Св. Андрея обнаружил, что Роберт Морей, главный основатель Королевского общества и первый человек, прошедший обряд посвящения во франкмасоны на территории Англии, тоже был связан с Атанасиусом Кирхером:

«В 1643 году он [Роберт Морей] был возведен в рыцарское достоинство королем Карлом I… Позднее в том же году он был взят в плен имперскими войсками, когда сражался на стороне Франции, и попал в тюрьму в Баварии. В 1645 году он был освобожден за выкуп, но, еще будучи в плену, развивал свои научные интересы в разговорах и переписке с учеными-иезуитами, включая выдающегося математика и герметиста Атанасиуса Кирхера, который считался главным авторитетом по таинствам Древнего Египта».[1210]

Существует еще один общий фактор: сам Гришемский колледж. Многие действующие лица, связанные с Невидимой Коллегией, Королевским обществом и первыми масонскими ложами в Лондоне, имели прямое или косвенное отношение к Гришемскому колледжу, включая Роберта Морея, Джона Уилкинса, Кристофера Рена и Роберта Хука. Происхождение этого колледжа восходит к Томасу Гришему, знаменитому основателю Лондонской Королевской биржи. В 1575 году он завещал свой дом в Бишопсгейте будущему колледжу и оставил средства для его будущего финансирования с помощью доходов от операций с ценными бумагами на Королевской бирже. Идея создания такого колледжа была отчасти «масонской» в том смысле, что Томас Гришем в своем завещании упоминал о семи ученых, назначаемых для чтения лекций по каждому из семи основных предметов.[1211] Действительно, согласно Роберту Ломасу, Гришемский колледж был «главным центром франкмасонства в Лондоне эпохи Реставрации… основанный Томасом Гришемом для поддержки его масонских идеалов просвещения».[1212]

Могли ли все эти обстоятельства, как и встреча с Бернини в Париже, заставить Кристофера Рена проникнуться герметическо-каббалистическими идеями Кирхера и их применением в геометрической планировке и архитектуре? И если да, могли ли они повлиять на план Рена для архитектурного возрождения Лондона после пожара? Мы можем лишь предполагать такую возможность.

Как ни странно, то же самое можно сказать про Джона Эвелина, который представил свой план «нового» Лондона лишь через два дня после Рена. Эвелин, как мы помним, совершил путешествие в Европу в период с 1643 по 1652 год. Он провел некоторое время в Риме, где проявил живой интерес к Бернини и его работам.[1213] Вполне возможно, что в этом городе, где менее чем за полвека до его визита был сожжен на костре Джордано Бруно, он увидел или узнал нечто, приобщившее его к идеям герметизма и Каббалы.

«Какой выход для дуалистических идей остался после исчезновения катаризма и разгрома тамплиеров в начале XIV века? — спрашивает Артур Гюирдхэм. — Мы можем с уверенностью утверждать лишь одно: к этому времени европейские дуалисты усвоили, что открытое выражение их мнений крайне опасно и грозит непредсказуемыми последствиями».[1214]

Иными словами, если религиозные учения, противоречившие христианской догме, хотели получить шанс на выживание, они должны были уйти в подполье и развиваться скрытно. Мы убеждены, что именно это и произошло и что дуалистические верования эволюционировали за пределами досягаемости инквизиции и историков еще долгое время после официального разгрома катаров и тамплиеров. Нам кажется, что этот процесс получил резкое ускорение и на короткое время вышел из подполья после находки герметических текстов в 1460 году, после чего последовал период почти невероятной открытости, прогресса и революционного мышления. Но герметисты, слишком торопившие события, такие, как Джордано Бруно, погибали за свои убеждения, а более осторожные мыслители терпеливо дожидались лучших времен.

За долгие годы ожидания множество разных идей, подобно слиянию множества разных потоков, объединились в «дуалистическую тенденцию». В этом объединении присутствовали элементы катарского гностицизма, еврейского мистицизма и Каббалы, герметических откровений, тамплиерских и масонских идей о восстановлении Храма Соломона, розенкрейцерской программы создания идеального утопического города для установления гармонии между небом и землей и, наконец, но не в последнюю очередь, мечты Томмазо Кампанеллы о Городе Солнца.[1215]

Мы предполагаем, что все эти элементы присутствовали в городских планах, подготовленных после Великого лондонского пожара 1666 года Кристофером Реном и Джоном Эвелином.

Великий пожар прошелся по Лондону, словно огромный факел, расчистив от построек территорию длиной в полторы мили и шириной в полмили. Он уничтожил почти все от Тауэра на востоке до Темпла на западе, где наконец выдохся перед Темпл — Черч, характерным круглым сооружением, построенным из камня в готическом стиле.

Район, где остановился огонь — до сих пор известный как Темпл и ныне населенный в основном юристами, — получил такое название из-за его исторической связи с тамплиерами. Он расположен примерно посредине между собором Св. Павла на востоке и Ковент-Гарден на западе и ограничен Флит-стрит на севере и набережной Виктории на юге. Тамплиеры построили свою большую прецепторию (штаб-квартиру) в 1161 году, вместе с причалом на Темзе, обеспечивавшим для их судов беспрепятственный доступ до самого Ньюгейта через реку Флит.[1216]

Сооружение церкви Темпл-Черч началось в 1180 году. Как и у многих других тамплиерских культовых сооружений, ее основную структуру составляет круглое здание с куполообразной крышей, напоминающей храм Гроба Господня на месте гробницы Иисуса в Иерусалиме. Отметим в скобках, что храм Гроба Господня расположен к западу от того места, где стоял Храм Соломона, что не было оставлено без внимания лондонскими тамплиерами. Церковь Темпл-Черч, посвященная Деве Марии, была освящена 10 февраля 1185 года Ираклием, патриархом Иерусалимским, которого специально пригласили в Лондон для этой цели. Это событие произошло за два года до взятия Иерусалима арабскими войсками под командованием Саладина в 1187 году.

Сама церковь и округ Темпл оставались под юрисдикцией ордена до его разгрома в 1307 году. В 1312 году вся собственность тамплиеров в Лондоне, включая и церковь, была передана ордену госпитальеров. Во времена Реформации, когда сами госпитальеры подверглись гонениям и оказались под запретом, церковь и прилегающее приходское здание перешли в собственность английской короны. Здания были населены юристами, получившими право владения по королевской хартии Якова I в 1608 году. С тех пор два «Судебных Инна» — Иннер-Темпл и Миддл-Темпл — оставались владельцами Темпл-Черч и по условию королевской хартии обязаны вечно содержать церковь и ее служебные помещения.[1217]

В планах Рена и Эвелина по возрождению Лондона после Великого пожара оба архитектора уделили необычное внимание району вокруг Темпл-Черч.

Кристофер Рен первым привлек к нему внимание короля. Одиннадцатого сентября 1666 года, с чертежом под мышкой, он поспешил к Карлу II в Уайтхолл. Чертеж представлял собой поразительно подробную и профессионально выполненную карту нового Лондона, на изготовление которой при обычных обстоятельствах понадобились бы недели, если не месяцы. Однако прошла лишь неделя после пожара, и обгорелые руины во многих местах еще дымились.

В плане Кристофера Рена величественный замысел сочетался с изощренной концепцией городской планировки. Его чертеж, сохранившийся до сих пор, выглядит так, словно над ним трудилась целая команда профессионалов, однако все свидетельствует о том, что Рен не советовался со своими коллегами из Королевского общества и работал над планом в одиночестве.[1218] Пытался ли он защитить свои идеи, чтобы ни с кем не делиться лаврами великого архитектора, или же просто очень торопился, потому что хотел стать первым? У него могло быть много причин для тайной и спешной работы, но нас больше интересует его замысел нового Лондона.