Читать онлайн «Теософические архивы (сборник)». Страница 379

Чтобы иметь представление о первых теософах, нам придется проследить шаги сотен поколений, на мгновение вернуться к смутной традиции «нашего бездонного прошлого», как красноречиво заметил мистер Тиндаль – и назвать наших самых первых адептов – Агни, Вайю, Адитью и Ангираса, которые, находясь под вдохновением Вечносущего Духа (Sarva Vipayas), выразили словами четыре Веды.[712] Такие люди, как эти, не знали другого Божества, кроме того, что жило в них, так как они чувствовали себя неотделимыми от Него. Наверное, Эмерсон имел в виду именно это, когда писал свое эссе о Высшей душе (1902). Один из самых трансцендентальных идеалистов нашего времени, Эмерсон, в своем эссе о высшей душе высказал в немногих словах самое великолепное определение психологических утверждений, касающихся написанного выше. Говоря о смешении индивидуума со Вселенской Душой, он описывал это так: «Я – несовершенный, обожаю мое собственное Совершенство». Тех, кто подходит в точности под определение теософов Во, Эмерсон считает подозрительными. Его труды, замечания в виде благочестивой критики – однажды будут приняты благосклонно – «не будь там некоторых поразительных парадоксов и смелых утверждений, которые находятся в прямом конфликте с теологическими верованиями людей, их не поддержали бы ни факты, ни аргументы, но только основанное на простом свидетельстве индивидуальное сознание автора». Быстро проскочив сменяющие друг друга группы более поздних мистиков и Пророков, мы остановимся, чтобы отметить основателей шести великих школ индийской философии; потом отметим Шанкарачарью, Кабира и нескольких других, и пройдем вперед, чтобы вернуться к нашей нынешней точке. И здесь, в нынешнем столетии, мы обнаружим себя лицом к лицу с теми, в ком признаем братьев теософов, таких оригинальных мыслителей, как Свами Нарайан, Рам Мохун Рой, Брахмачарья Бава, Кешаб Чандер Сен и, наконец, последнего в списке, но не по значению – Свами Дайананду Сарасвати, ученого мужа, выдающегося знатока Вед и красноречивого оратора, а также основателя Арийской Реформации.

Теперь мы могли бы внимательнее проследить наши шаги и начать новый перечень с самых ранних теософов Арийской Греции. Где бы ни произошло разделение народов – после окончательного пристанища арийских племен, которые, мигрируя на юг, завладели Семиречьем, или раньше, когда предки современных народов все жили вместе в более северных областях, – это не имеет особого значения, мы по-прежнему обнаруживаем старинные теософии этих эмигрантов, которые сейчас существуют в основных нациях Северо-западной Азии и Европы, те же самые метафизические концепции, надежды и вдохновения – возможно, менее мечтательные, но в некоторых случаях сопоставимые со спекуляциями индийских ариев. Профессор Макс Мюллер приписывает эту миграцию последних – через Гималаи – периоду, который он называет «первым рассветом традиционной истории»,[713] но справедливо оставить этот вопрос открытым, пока не будет дополнительных и более серьезных доказательств, на которые можно будет сослаться, чтобы опровергнуть хронологию древности, как и современных индийских ученых. Для нас очень важно понять, что все эти народы некогда жили вместе, вместе думали и боролись в своих попытках разрешить вечные проблемы, постичь Невидимое и понять Непостижимое. И поскольку, согласно утверждению этого великого филолога, «не было ни одного народа, очень твердо верящего в другой мир и очень мало заботящегося по этому поводу… И нигде еще религиозные и метафизические идеи не пускали так глубоко корни в разум народа, как это было в Индии. Подобные идеи должны обладать… [фраза прерывается]

…огромный океан забвения, обрывки и кусочки самых ранних записей современных писателей, чтобы увидеть, что так оно и было всегда, и так должно всегда быть. Что каждый век демонстрировал одну и ту же особенность человечества, проявляя то, что как сама природа – как в абстрактом, так и конкретном смысле, – имеет свои противоположные полюсы, подобно тому и общество всегда должно состоять из двух противоборствующих элементов, подразделяемых на бесконечное количество меньших, которые однако тоже существуют ради могучего закона противоположности, и они притягивают друг друга, таким образом уравновешивая и помогая себе в своем идущем вперед и прогрессирующем движении. И поэтому людям – особенно философам – кажется, что они рождены, чтобы расходиться во мнениях. Насколько далеко можно раскопать в древней истории, боги создавались постоянно, и им с одной стороны поклонялись, в то время как с другой стороны отталкивали их и оскверняли. И хотя Сатира более жестока, чем Медуза, и настолько же слепа, как Фемида с завязанными глазами, все же никогда не будет доказана достаточность ее для аргументации; ибо это всего лишь применение права сильного судить в тех вопросах, где нужно применять разум. И то и другое, если не будут совсем уничтожены, должны однажды отступить перед логикой и разумом. В лукиановской «Продаже философов» великий Пифагор подставляет локоть циничному Диогену, одетому лишь в тряпье; и хотя один выручает десять мин, а второй – два обола, все-таки оба – бессмертный философ и грязный афинский фигляр – послужили мишенью для стрел иконоборческого сирийского юмориста. Тем не менее некоторые историки, если не сама История, справедливо относились к обоим, и в последующие годы им справедливо воздавали по заслугам. Часто те, кто наиболее жестоко боролся с предрассудками и фанатизмом своего века, оказывались оскорбляемыми более удачливыми преемниками в следующем. В течение многих поколений Сократа называли неверующим; Суидас, для развенчания всеобщих идолов стремящийся сорвать маску с превдо-пророка Пафлагонии, называет Лукиана «Богохульником»…

«Союз – это сила», – утверждает вековая Мудрость. Имея такое разнообразие врагов, чтобы с ними бороться, немногие, разбросанные по всему свету, мистики и независимые мыслители, четыре года назад объединились в небольшую организацию. В конце года они стали маленькой армией, и их ряды постоянно увеличиваются и крепнут.

Корреспондент из Калькутты спрашивает:

(а) Является ли оккультизм наукой, родственной спиритуализму?

(б) Каковы главные вопросы, по которым расходятся теософы и спиритуалисты?

(в) Может ли спиритуалист называть себя теософом, не меняя своей веры, и vice versa [наоборот]?

(г) Я понимаю, что Вы не верите в спиритуализм, – как же могло получиться, что президентом Бенгальского отделения Теософического общества был выбран спиритуалист?

Вот наш ответ:

(а) Теософия – это очень древняя наука, тогда как спиритуализм – весьма современное проявление психических феноменов. Он не прошел еще этап экспериментального исследования.

(б) Разница в наших теориях, объясняющих эти феномены. Мы говорим, что в большинстве случаев, хотя и не всегда, они вызваны иными влияниями, нежели влияния, исходящие от бестелесных сознательных духов умершего человека. Спиритуалисты утверждают обратное.

(в) Да, многие превосходные люди являются и теми, и другими; и никому не нужно менять свою веру.

(г) Мы верим в феномены, но не в их причину, как это объяснено выше. Поскольку не существует каких-либо религиозных или иных критериев, кроме оценки нравственных качеств человека и его симпатий к целям нашего Общества, которые мы применяем к тем, кто добивается получения какого-либо поста, то выборы преподобного Бабу Пери Чанд Митры президентом нашего Бенгальского отделения были не только наиболее разумны, но и весьма желательны. Он, конечно, наиболее спиритуалистический философ и наиболее теософски мыслящий спиритуалист, какого мы когда-либо встречали.

«Тринадцатый номер „Лотоса“, общепризнанного теософского органа, среди многих статей, представляющих бесспорный интерес, содержит некий ответ мадам Блаватской аббату Рока. Выдающийся писатель, наиболее известная женщина из всех, которых мы знаем,[714] обсуждает следующий вопрос: «Существовал ли когда-либо Иисус?»[715] Она детально опровергает христианскую легенду, апеллируя, по крайней мере, к неоспоримым источникам, которыми обычно пренебрегают религиозные историки.

Эта статья произвела основательную сенсацию в католическом и иудео-католическом болоте: нас это не удивляет, поскольку аргументы автора, подобные этим, трудно опровергнуть, даже тому же самому закаленному в спорах византийскому богословию». («Париж», вечерняя газета от 12 мая 1888 г.)