Читать онлайн «Бабуин мадам Блаватской». Страница 52

Известность Гурджиева росла. Разведка английского имперского правительства в Индии предупредила британских представителей в Константинополе о том, что Гурджиев, возможно, является российским агентом, хотя и не обосновала своих подозрений. Беннетт, без сомнения, знал об этих донесениях, даже когда посещал принца, хотя в автобиографии утверждал, что узнал о них позднее — что никак не согласовывается с его претензиями на чрезвычайную осведомленность по поводу турецкого "полусвета".

С Успенским Беннетт познакомился случайно, и это не было связано с Гурджиевым. Среди жильцов квартиры миссис Бомонт был некий тихий и неприметный Михаил Александрович Львов. Он был беднее большинства эмигрантов, но давно привык к бедности, еще до революции выйдя в отставку в чине полковника императорской конной гвардии и став последователем Толстого. В пятьдесят лет оказавшись в Константинополе, зарабатывая себе на жизнь починкой обуви, он жил в чулане русского клуба "Русский Маяк", пока миссис Бомонт не предоставила ему маленькую комнатку у себя в квартире. Львов был членом группы Успенского, и именно он однажды попросил миссис Бомонт разрешения использовать ее гостиную для проведения собрания группы. Хотя он и сказал, что никто не должен присутствовать на "конфиденциальном" собрании, миссис Бомонт согласилась, и Успенский пришел со своей группой в ее дом.

Миссис Бомонт и капитану Беннетту и раньше случалось проводить неформальные встречи с целью изучения "гипнотизма", и несмотря на предупреждения Львова о секретности, Беннетт вскоре стал деятельным членом группы. Вероятно, его впечатлила грандиозная цель Успенского Преобразование Человека. Беннетту также довелось встречаться с Гартманнами, бывать на их концертах и разговаривать с ними о Скрябине и о его теософских идеях. Странно, что ни Успенский, ни Гартманны не упомянули имя Гурджиева. Может быть, они не хотели ни с кем делить своего приоритета в оккультных делах. Однако, судя по собственному признанию Беннетта, хотя следующие двадцать пять лет он провел в основном с Успенским, именно встреча с Гурджиевым оказала влияние на всю его жизнь.

На сей раз их дороги пересеклись ненадолго. К августу 1921 г. как Успенский, так и Гурджиев покинули Турцию и различными путями направились в Западную Европу. Весной того же года в Америке был опубликован английский перевод книги Успенского "Tertium Organum". Ее издал Клод Брэгдон, будущий ученик Гурджиева, и книга эта принесла Успенскому не только известность в определенных кругах, но и какой-то гонорар. Брэгдон и Успенский переписывались, и когда леди Ротермер, жена владельца газеты, прочитала книгу и увлеклась ее идеями, Брэгдон сообщил ей о желании Успенского покинуть Турцию и та с радостью выделила ему для этого средства[197]. Леди Ротермер относилась с энтузиазмом ко всем модным духовным направлениям, потому что гибель двух сыновей в прошедшей войне и холодность в отношениях с мужем заставляли ее искать опоры в нравственном совершенствовании. Беннетту удалось получить визу для Успенского, и тот прибыл в Лондон, под опеку леди Ротермер, и поселился в обычной английской квартире на Вест-Кенсингтон. Его многолетняя подруга Софья Григорьевна осталась в Константинополе в группе Гурджиева.

Тем временем Беннетт сам приехал в Англию, собираясь выйти в отставку. Там его ждала жена с шестимесячной дочерью, но, встретившись, они сразу поняли, что им уже не суждено вернуть прежнюю близость, и Беннетт вернулся в Константинополь.

Формально числясь на службе, он посещал лондонскую конференцию по мирному урегулированию на Ближнем Востоке, где давал советы премьер-министру Ллойду Джорджу касательно турецкой делегации; позже он встретился с Рамсеем Макдональдом (через посредничество Филиппа Сноудона), который предложил ему участвовать в парламентских выборах делегатом от лейбористской партии. Беннетт подумывал над этим предложением, но жизнь в Турции все же казалась ему более привлекательной. Должность члена парламента едва ли можно было сравнить с его положением в Константинополе, где его считали чуть ли не личным посланником короля Георга V и обращались к нему соответственно, что иногда приводило к комическим последствиям. Экс-хедив Египта, например, умолял его принять тысячу золотых соверенов, чтобы он помог ему вернуть утраченную власть; а албанцы, которым, кажется, никогда не хватало кандидатов на пост монарха, даже предложили ему занять пустующий трон. От короны он отказался, но деньги взял, закупил на них инжир и продал в Лондоне, а прибыль вложил в угольные шахты, проданные впоследствии по выгодной цене. Это оказалось как нельзя кстати, ибо, выйдя в отставку, ему нужно было искать себе работу.

Гурджиеву тоже нужно было как-то действовать дальше, и он решил переехать в Германию. У него, правда, не было леди Ротермер и никто бы не оплатил его счета, так что ему пришлось в очередной раз устроить распродажу. 13 августа 1921 г. он покинул Константинополь и 22 августа прибыл в Берлин. Германию он выбрал по многим причинам. Полный крах прежнего государственного устройства и поражение в мировой войне знаменовали период экспериментов и свободы в любых ее проявлениях, к чему Веймарское правительство относилось снисходительно (если даже не потворствовало этому). Религия также стала сферой, открытой для экспериментов, поэтому по всей Германии расплодились многочисленные духовные общества, школы и коммуны — многие из них в качестве основной национальной философии избрали антропософию.

Непосредственной причиной выбора послужило приглашение от Эмиля Жак-Далькроза, переданное через Зальцманнов. Швейцарский композитор, музыкант и преподаватель танцев, Жак-Далькроз (1865–1950) изучал композицию у Брукнера и Форе и преподавал гармонию в женевской консерватории, где за несколько десятилетий до войны разработал систему ритмических движений, окрещенных "эвритмикой". В 1911 г. в Хеллерау он основал свой институт, разместившийся в здании наподобие древнегреческого храма; этот проект финансировали два брата-поляка — Гаральд и Вольф Дорны. Институт посещали Бернард Шоу, Константин Станиславский и американский писатель Эптон Синклер, высоко оценившие работу Жак-Далькроза, который исследовал духовные, терапевтические и символические свойства танца, стремясь синхронизировать движения человеческого тела и природные ритмы[198].

Танец отражал дух времени, объединяя физические упражнения, ритуал и мастерство, то есть совмещая древнюю потребность в высоком священном искусстве и новые представления о здоровье и гигиене. Танец был также важной частью авангарда, основанного на идеях свободы, экспрессивности и гармонии с природой. На многие танцевальные школы того времени оказал влияние Русский балет 1910-1930-х годов, однако балет был лишь одной из форм танцевального искусства. Импровизации Айседоры Дункан, Жозефины Бейкер и Луи Фуллера воспевали поэты и запечатлевали художники, от Дега до Йитса, воспринимая его как освобождение чувств и инстинктов бытия, а теоретики вроде Жак-Далькроза и Рудольфа Лабана старались изобрести такие движения, которые были бы одновременно и свободными, и сложными.

Во время войны Жак-Далькроз переехал с институтом в Женеву и в 1919 г. решил оставаться там и дальше. Бывшие помещения института в Хеллерау заняли представители многих других "прогрессивных" движений, в том числе независимые "далькрозианцы" и школа под управлением А. С. Нейла[199]. После приезда Гурджиева последовал один из типичных для его жизни фарсов: он убедил хозяев помещений пересмотреть договоры аренды и переписать их на его имя. Нейл и его коллеги стали угрожать судом; владельцы передумали и сказали, что Гурджиев их загипнотизировал; последовало судебное разбирательство, проигранное Гурджиевым. Его постоянно обвиняли в использовании гипноза, и для него в этом не было ничего особенного; он действительно обладал поразительным даром убеждения — какова бы ни была его природа — и это опять подтвердилось в Хеллерау, когда некоторые далькрозианцы покинули прежнего учителя и навсегда стали учениками Гурджиева.

Не совсем ясно, почему Гурджиев не пытался осесть в Германии. Возможно, в этом решении сыграла роль неспокойная политическая ситуация, хотя Гурджиеву было не привыкать к нестабильности: как мы видели, он мог обратить ее себе на пользу. В феврале 1922 г. он пересек Ла-Манш и приступил к изучению Лондона, где уже проживал Успенский — вне сомнений радуясь тому факту, что заблаговременно определил дистанцию между собой и своим беспокойным Учителем. Но англичане не подходили Учителю, что пришлось кстати, потому что, несмотря на все усилия леди Ротермер и поддержку некоторых граждан, министр внутренних дел не разрешил группе Гурджиева обосноваться в Лондоне, хотя сам он и мог при желании остаться. Доклады разведки, переданные через константинопольский офис Беннетта, дошли до Лондона, и не помогло даже личное участие Беннетта, в июне вернувшегося из Турции.