Читать онлайн «Finis Mundi. Записи радиопередач». Страница 34

— Почему?

— Однажды когда все уже пьяны, а китаец Фу Мань все еще подливает и подливает вам крепчайшего виски, Джарвис делает резкий жест руками, его локти изгибаются как страшная стрелка, указующая на неведомый полюс… Это знак. Один из нас должен идти туда, к другому концу улицы… Все замолкают, мгновенно протрезвев от невыразимой тяжести догадки…

— А что там на том конце улицы?

— Тот самый ужасный корабль с фиолетовыми огнями ложного света, с отблесками сверхчеловеческой тоски, и… та самая каюта…

— Гули, земляные спруты, неслыханные вампиры, тайные монстры, населяющие леса Гайаны или Бразильского сертау… Вы намекаете, что нечто подобное скрывалось в пустой каюте "Эндимиона"?

— Нет, там было нечто иное, совершенно другой, фантастически чудовищный смысл…

— Так кто был в этой каюте?! Чем кончается "та сторона улицы"?!

— Эта улица без надежды, она хуже смерти… О, если бы смерть стала полным штилем! Но нет, для завсегдатаев таверны Джарвиса дорога простирается за занавес и, можете мне поверить, за занавесом ничего хорошего вас не ожидает.

— Я понял, или мне кажется, что я понял…

"Черная литература" Жана Рэя является литературой фатальной. Мы обречены на ее познание, на ее изучение, на ее проживание. Она черна, потому что правдива. Она пугает, потому что показывает вещи такими как они есть. Чем причудливее тревожные фантазии Жана Рэя, тем они убедительнее и достовернее.

Жан Рэй умер в 1964 году. Большой литературной известности он не получил. Это, в принципе, вполне естественно, ведь он описывал вещи, которые для одних представляются бульварным гротеском низкопробного магического триллера, а для других ничем не выделяющимся примером "черной иронии"…

"Аморальным" в наше время его признали бы свихнувшиеся бюргеры протестантского воспитания. В провинциальной Бельгии, в прочем, есть и такие…

Он умер, а ужас, принесенный им остался.

Этот ужас Рэй завещал, предпослал, навязал нам. Мы не свободны от него, как не свободны от мести дополнительного измерения, которое мы настолько восстановили против себя невниманием, пренебрежением, дурацким чванством жалких двуногих существ, возгордившихся пустой машинкой слабосильного рассудка, что заведомо разрушили всякую возможность к нормальному (хотя и невыносимо сложному даже в лучшие времена) диалогу… Теперь остается только ждать, когда Оld Ones вернутся…

Темная воронка мальстрема, океаническая бездна, наполненная мириадами маслянисто-плотских, плавниковоносных, массивных и скользких туш, агрессивное население несуществующей улицы, норы, забитые стрейгами и канавы, кишащие гоулами, весь этот этнос, вся ядовитая мощь, колышущихся от нехорошей жизни пейзажей — все они ждут своей секунды, методично прогрызая щели в нашем подсознании, в нашем восприятия, в осколках импрессий и ожоге интуиций. Тот, кто первым заметит зависшую в пустотной сердцевине мглы разящую опасность, кто первым ступит за запретную черту, кто первым скажет «да» Великому Ужасу, тот имеет шанс в решающий момент оказаться по ту сторону от груды бессильных жертв, внезапно понявших и вспомнивших ВСЕ под занесенным топором вздыбившегося ада…

Это маленький шанс, но и его достаточно, для безнадежного пути по ту сторону, на призрачный корабль с фиолетовыми фонарями ложного света. Не стройте иллюзий — каждый из вас уже взвешен, подсчитан, опознан и учтен хлюпающими ордами океанического растворения. Вы провалили Благую Весть, проспали Брачный миг. "Школьный Учитель" завершит историю тех, кто оказались неисправимыми двоечниками в онтологической гимназии смыслов.

— Как странно звучат далекие раскаты смеха…

— Как раскаты грома…

— Как сладостные, призывные звуки Страшного Суда…

— Просто сегодня у них вечерника…

— И каждый предпочитает напевать тра-ля-ля! Chaque prefere chanter tra-la-la!

"Горького гнетет как кошмар страх перед поворотом России к Востоку… России к Востоку. Но сама Россия не есть ли уже Восток? Много ли найдется на Руси людей, в чьих жилах не течет хазарской или половецкой, татарской или башкирской, мордовской или чувашской крови? Многие ли из русских всецело чужды печати восточного духа: его мистики, его любви к созерцанию, наконец, его созерцательной лени? В русских простонародных массах заметно некоторое симпатическое влечение к простонародным массам Востока, и в органическом братании православного с кочевником или парием Азии, Россия является поистине православно-мусульманской, православно-буддистской страной.

В безмерных страданиях и лишениях, среди голода, в крови и в поте, Россия приняла на себя бремя искания истины за всех и для всех. Россия — в грехе и безбожии, Россия — в мерзости и паскудстве. Но Россия — в искании и борении, во взыскании града нездешнего… Пафос истории почиет не на тех, кто спокоен в знании истины, кто самодоволен и сыт. Пламенные языки вдохновения нисходят не на beati possidentes, но на тревожных духом: то крылья Ангела Господня возмутили воду в купели."

Крылья Ангела Господня возмутили воду в купели…

Так говорит Петр Николаевич Савицкий. Духовный и политический лидер уникального национального движения, получившего в двадцатые годы нашего века название «евразийство». Это движение было беременно "великим предчувствием".

"Мы во власти предчувствия", — писал Петр Савицкий в первом манифесте евразийцев "Поворот к Востоку". Во власти великого предчувствия, во власти дрожи от приближения к сути той немыслимой, свехразумной, волшебной, тревожной и кровавой, в слезах и восторге зачатой, зачинаемой, не разрешившейся, вопящей, стонущей и возносящей высокую молитву тайной реальности, которой было суждено получить гипнотическое имя Россия. Россия, Россия, Россия…. Евразийцы упивались ее духом, выли от ее скорби, вдыхали всеми легкими гарь ее горького парадокса.

Петр Савицкий был их главой и вождем. Человек русской тайны. Патриот национальной Мечты. Ученый, политик, поэт, заговорщик, философ, православный христианин, страстный дух, преданный удивительному полуреальному, полупредчувствуемому миру — сакральной Евразии — России, России, России…

Петр Николаевич Савицкий родился на Черниговщине в дворянской семье в 1985 году. Позже в своих статьях он будет подчеркивать свое малороссийское происхождения в полемике с украинскими самостийниками, упрекавшими евразийцев в великоросском империализме. Образование Савицкого было техническим.

Он окончил Петроградский политехнический институт по специальности экономист-географ. Блестящее знание иностранных языков и компетентность в области международных отношений способствовали тому, что уже в ранней юности он занимает в Русской миссии в Норвегии должность секратаря-посланника.

Его политические взгляды изначально сформировались под влиянием партии кадетов, он был умеренным национально ориентированным либералом. Идеологи кадетов — П.Струве и знаменитый ученый В.И.Вернадский — были для него основными учителями. В полном соответствии с кадетской логикой, Савицкий не принимает Октябрьской революции и становится на сторону белых. Он участвует в правительстве Врангеля, где занимает важную должность — первого помощника-секретаря Петра Струве, министра иностранных дел в этом правительстве. Однако уже в этот период поражает такой факт — его вера в Россию выше его веры в белое дело. Он уверен, что тайна русской истории не выражается в терминах принадлежности к той или иной партии. Она трансцендентна.

В статье "Очерки международных отношений", которую Савицкий пишет в Екатеринодаре в 19 году он делает совершенно диссидентские для белого чиновника — причем высокопоставленного — утверждения.

"В этом и заключается существо великодержавных народов," — пишет Савицкий, — "что они остаются великодержавными при всех поворотах своей истории".

И пророчески добавляет (не забывайте, это написано в 1919-ом, Гражданская война в разгаре): "Если бы Советская власть одолела бы Колчака и Дениника, то она воссоединила бы все пространство бывшей Советской Империи и весьма вероятно в своих завоеваниях перешла бы прежние ее границы."

Уже в то время у Савицкого ясно проступает классическая для всего евразийского направления любовь к парадоксальному мышлению, к стремлению преодолеть фатальные пары классической рациональности — консервативзм-прогрессизм, белые-красные, хорошие-плохие. Фетовское поэтическое сравнение у евразийцев применяется к области политологии, истории. идеологии…

"Россию умом не понять, потому что эта реальность выше разума, это сфера мистического, парадоксального, истинно живого". Все внешнее, якобы очевидное, якобы понятное и простое, на самом деле, иллюзии. Россия как духовная истина, выше оппозиций и противоречий. Поэтому постижение ее судьбы и активное соучастие в ее святой, мучительной и прекрасной истории должны проходить в особом анормальном духовном ии интеллектуальном ритме. В ритме уникальной евразийской цивилизации, созданной из невозможного брака арийского и туранского, оседлого и кочевого, цивилизованного и дикого, свободного и тиранического, консервативного и революционного, ангелического и плотского…