Читать онлайн «Масонство и глобализм. Невидимая империя». Страница 29

И вот в 1738 году римский папа Климент XII распространяет буллу «Ин эминенти».

«Мы узнали, — говорится в ней, — что созданы и ото дня ко дню укрепляются центры, объединения, группы, агрегации или конвенты под именем… «франкмасонов», куда… допускаются лица любой религии и из любой секты без всяких различий». Они, продолжает булла, «установили некоторые законы, некоторые уставы, которые их объединяют и особенно обязывают их под угрозой самых тяжелых наказаний, в силу клятвы, взятой под присягой над Святым писанием, сохранять неприкосновенным секрет обо всем, что происходит на их собраниях».

«Но подобно тому, как преступление рано или поздно раскрывается, несмотря на предосторожности, принятые, чтобы его скрыть, это общество, благодаря огласке, которую уже нельзя остановить, эти собрания стали столь подозрительными для преданных вере, что всякий добропорядочный человек рассматривает их как недвусмысленный признак всевозможных извращений…»

Папа отметил «большое зло, которое проистекает из подобных ассоциаций, всегда угрожающих спокойствию государства и духовному здоровью», и заключил: «Вот почему мы столь решительно предупреждаем против вступления под любым предлогом в данные центры, объединения, группы, агрегации и конвенты всех верующих, будь они светскими лицами или же регулярными или секулярными служителями культа; полностью запрещаем им вступление в эти ассоциации и собрания под угрозой отлучения от церкви».[50]

Однако засунуть джинна обратно в бутыль не представлялось возможным. Масонство развивается вширь, оно охватывает все более широкие слои верхов общества. Оно идет и вглубь, подготовляя такие позиции, которые позволили бы ему продолжать свое поступательное движение вверх независимо от подъемов и спадов, вызываемых капризами общественных настроений, поворотами событий. «Открываясь» «снизу», оно «закрывается» сверху, чтобы никакие перипетии не вырвали у верхних этажей движения контроля над нижними.

Какие бы эксцентричные формы ни принимала чехарда возникновения и быстрой кончины тех или иных модных течений, скороспелых ритуалов, связанных порой с именем того или иного авантюриста, шарлатана, жулика, неизменной константой остается наращивание иерархической лестницы здания «каменщиков». Простое, «трехслойное» движение обеспечивает массовость. А новые, привилегированные ступени, их все более акцентированный аристократический характер привлекают к масонству тех, кто впоследствии составит невидимое ядро, направляющее разнородные и оттого весьма удобные для любого употребления отряды строителей «храма Соломонова».

Усложнение структуры, наращивание верхних этажей «братства» проходит не гладко и не без сопротивления тех, кто видит в этом ущемление прав средних слоев, нарушение громких деклараций о равенстве «братьев». Но караван идет. Причем процесс этот, опять же как бы раскачиваясь на качелях «Париж — Лондон», быстро распространяется на другие страны.

С 1740 года, чтобы закрепить свое руководящее положение, знатные слои Англии, недовольные «трехклассной» масонской системой, начинают строить здание выше, создавая Капитул «Королевской» Арки. Через несколько десятилетий вершину английского масонства возглавила королевская семья. Сперва великим мастером стал герцог Кумберлендский, внук Георга II. За ним последовали в качестве патронов масонства Георг IV и Вильгельм IV.

За противоречиями лож «старинного» и «модернистского» обрядов крылись как сословные, так и междоусобные разногласия. «Якобиты», сторонники Якова II, бежавшего от «славной революции» 1688 года в Париж, под покровительство французского короля Людовика XIV, будто бы стремились действовать и через масонство.

С их деятельностью, особенно сэра Эндрью Рамзея, и связывают рождение «шотландского обряда», первоначальной целью которого было заручиться поддержкой Шотландии для реставрации династии Стюартов. Но масонские мечи использовались и Ганноверской династией, находившейся на английском троне, а доктрины «шотландцев» позже позволили объединить в своем лоне соперничающие группировки. Помимо претензий на родство с рыцарями-«храмовниками» они восприняли и легенду о том, что преобразователями языческого и древнеиудейского масонства явились мальтийские рыцари. Только им якобы дана прерогатива отличать «истинные» ложи, возникающие повсюду в Европе, от «ложных».

Из Франции «шотландское масонство» распространилось в Скандинавию, на германские земли, на территорию Италии.

В Германии продолжателем дела Рамзея явился барон Карл Готлиб Хунд, который ввел обряд «строгого послушания», куда отбирались лица преимущественно знатного положения. Хунд утверждал, что находился в прямой связи с «неизвестными лицами», представляющими уцелевший орден «храмовников». Для его ордена было характерно почитание военных традиций, тевтонская дисциплина.

Тевтонский орден отпочковался от ордена Св. Иоанна — госпитальеров (впоследствии Мальтийский) — в 1198 году. Был предназначен для крестоносцев германского происхождения. После того как крестоносцев выбили из Иерусалима, Тевтонский орден обосновался в 1226 году на Хелмлинской земле. Отсюда тевтоны начали наступление на славянское племя пруссов (от него осталось название Пруссии), на прибалтийские и русские земли. Его постоянным стремлением было завоевание земель к востоку — «Drang nach Osten». Поражение на Чудском озере от Александра Невского в 1242 году приостановило экспансионизм тевтонов и меченосцев, но окончательно их влияние было подорвано лишь в 1410 году в битве при Грюнвальде.

Мистический дух царил в «скандинавском обряде», претендовавшем на особое международное признание. Этому способствовал Эммануэль Сведенборг, шведский ученый, советник короля Карла XII. Если Бёме лишь под конец жизни полностью углубился в дебри мистицизма, поставив перед человечеством задачу обрести статус «ангелов», то Сведенборг общение с духами, потусторонним миром поставил во главу угла, проповедуя, что оккультным путем, отрицая разум, одними озарениями, сопровождаемыми нравственным самосовершенствованием, те, кому это предназначено, попадут в «невидимый мир», в «Новый Иерусалим».

Его постулаты легли в основу оккультных упражнений, которые и поныне процветают в высших сферах масонства. «Система» Сведенборга особенно популярна в США, по ней работает немало лож в Швеции. На нее ссылается и Уорд.

Но вернемся ко второй половине XVIII века, когда Европа вплотную подошла к большим переменам. «Верхние» этажи масонства, несомненно, должны были принимать какое-то участие в общественных процессах, склоняться к тому или иному выбору. И здесь встает вопрос, который мучил историков не один век и даже разделил их на непримиримые лагери.

Вслед за аббатом Барруэлем ряд из них повторяет тезис: за каждым революционным событием, поворотом «влево» надо видеть масонов, масонский «заговор», который предопределял основные события последних веков. Сперва клерикальная, реакционная, а затем и крайне правая, фашистская, пресса регулярно выдвигала тезис о «зловещей» роли масонства, о всемирном их заговоре, который нацисты с их антисемитизмом именовали «иудейско-масонским».

Другая часть вообще отрицает сколько-нибудь значительное влияние масонства на исторические события. Есть и промежуточные позиции.

Даже рождаясь в одном месте или в однородной группе лиц, любое общественное движение, если хочет уцелеть, сохраниться, обязано считаться с факторами, которые превышают его способности. Могут возразить: внедряясь сразу в противостоящие слои аристократии и «третьего сословия», не избежало ли масонство превратностей, связанных со слишком односторонним выбором? Не это ли предопределило его особую жизнеспособность в течение многих столетий? Не стремилось ли оно всегда быть у истоков самых различных направлений мысли, науки, религии? Не менялось ли вместе с самим обществом?

Все эти вопросы содержат в значительной степени и ответы. И все же это не освобождает от обязанности анализа, более приближенного к конкретным условиям истории. Если бы мы смогли проследить некоторые несущие конструкции идеологических структур масонства, уходящих в далекое прошлое, то не в их ли приложении к реальным силам и событиям общества будет найден ответ?

Если говорить о том, какие силы внутри масонства были способны направлять и корректировать его движение сквозь века, то, скорее всего, их следует искать вблизи его высших ступеней, тогда как низшие представляют те общественные силы, которые оно привлекало, которые видели в нем выразителя своих сокровенных интересов или хотя бы могущественного попутчика. Здесь, разумеется, может возникать и оптический обман, идеализация, принятие промежуточных целей за конечные. Возникает и трудность исследования — низшие слои масонства более «прозрачны», понятны, тогда как верхние, если употребить масонские же обозначения, либо излучают «невидимый свет», либо являются «видимой тьмой».