Читать онлайн «Каббала». Страница 139

XVIII. Современная школа французских каббалистов

Элифас Леви умер в 1857 г., основав, что надо признать, новую школу оккультной философии, блестящую на свой лад, но выстроенную на песке и пустых мечтаниях. В течение десяти лет до своей смерти он не подавал никаких признаков жизни. Ходили слухи о том, что ему будто бы были предложены посвящения, и о том, что он перестроил Обряды посвящения; однако единственное, что доподлинно известно, – это что он собрал вокруг себя небольшую группу последователей, которые смотрели на него как на своего наставника, его фантастические спекуляции воспринимали чуть ли не как откровения и под его руководством изучали Каббалу как великий синтез религиозной веры. Должно было пройти девять лет после его смерти, чтобы проявились видимые результаты его влияния. За этот период в отдельных кругах в Париже интеллектуальная жизнь претерпела значительные изменения; многие из молодого поколения порвали с традициями позитивизма и материализма и, не возвращаясь в лоно церкви, пошли по стопам оккультистов, а оккультизм, умеренный наукой, стал характерной чертой наступающей новой эпохи. Когда в 1884 г. Теософское общество открыло отделение в Париже и начало издавать ежемесячный журнал, вокруг него сплотилась небольшая группа французских оккультистов, а в этом кружке наиболее заметной фигурой был Жерар Энкосс, молодой научный сотрудник знаменитого доктора, прославившегося в связи с деятельностью одной из школ гипноза. Его первые заметки появились на страницах Le Lotus, а первая работа об элементах оккультной науки вышла под покровительством этого общества. Произошел раскол, и отколовшиеся члены, оставив на время свой интерес к восточной метафизике, основали школу западного оккультизма, вдохновителем и организатором которой стал доктор Энкосс, а Элифас Леви в качестве духовного наставника из прошлого. Важнейшими характеристиками этой школы стали неомартинизм и неорозенкрейцерство, однако ассоциируемые с этими именами концепции претерпели значительные изменения, в результате чего напрочь изгладились их родовые черты. Точно так же восхитительные шедевры Элифаса Леви стали отправной точкой и путеводной звездой. В общем, как бы то ни было, именно дело Леви имело продолжение и наряду с прочими оккультными интересами изучение Каббалы получило новый отраженный импульс его энтузиазма. Это ни в коем случае не было исчерпывающим и, того менее, критическим научным изучением; с самого начала оно слишком многое принимало на веру, а уж о текстологических познаниях не приходится говорить. И вместе с тем в этой группе не было ни одного писателя, который хоть что-нибудь не сказал о еврейской теософии, а ее активная деятельность имела последствия такого же рода далеко за пределами узкого круга.

В этой связи два имени заслуживают особого упоминания: это доктор Жерар Энкосс и Станислас Гуайта. Литературными предшественниками в области оккультизма первого писателя являются Сент Ив Д'Алвейдре, Фабр Д'Оливет, Элифас Леви и Адольф Франк. От первого он взял систематический подход к еврейской истории, от второго представление об эзотерических тайнах, сокрытых в древнееврейском языке, от Леви, к сожалению, бремя исторических предположений, а от Франка научное обоснование древности каббалистической литературы. С другой стороны, Станислас Гуайта принадлежал к литературной школе оккультизма и тем самым связан с Сар Паладаном. Я предполагаю рассмотреть позицию обоих этих писателей в кратких подразделах и связать их еще с одной личностью, которая руководствовалась совсем другими мотивами и принципами.

Слово «Папюс» означает «врач», и, согласно комментарию Элифаса Леви на «Нуктемерон» Аполлония, это титул гения, принадлежащего первому часу того мистического периода, понимаемого, по словам Леви, как «день ночи». Это и псевдоним, взятый Жераром Энкоссом, главой французских мартинистов и, в свое время, одним из лидеров оккультистского движения в Париже. Папюс оказался плодовитым писателем, методичным и скрупулезным, и многие его произведения ценны сами по себе. С самого начала своей литературной деятельности он интересовался каббалистическими проблемами, и еще в 1887 г. он перевел на французский язык Сефер Йециру; перевод вышел в теософском журнале «Лотос». Перевод далеко не блестящий и вскоре превзойден Мейером Ламбертом, что признал сам Папюс. По-видимому, он пользовался латинским текстом из собрания Писториуса, в котором выражение «невыразимые сфирот» всюду передаются словами praeter ineffabile, тем самым как бы возлагая на Книгу Творения ответственность за теологию Эйн-Соф, почему так важно с научной точки зрения, чтобы их там не было.

В 1892 г. Папюс опубликовал краткий обзор Каббалы вместе с библиографией, что также вызывает много критических замечаний. Библиография строилась по самому спорному принципу, возрастание нумерической значимости по не относящимся к делу элементам, которые вообще не каббалистические; в нее включены произведения, явно неизвестные составителю, что подчас приводит к смехотворным результатам. Так, в одном случае среди книг на французском языке мы находим «Алхимию и алхимиков» Фигуера, в которой ни слова о Каббале; «Крокодила» Сен-Мартина, неуклюжую сатиру, заслуживающую возражения по той же причине; «Облако над Скинией» Экартхаузена, также некаббалистическую; и целый ряд эзотерических романов, имеющих не больше права на включение, чем перевод Эдгара По Бодлера142. В другом случае доктор Папюс, довольно поверхностно знающий английский, вводит в число каббалистических творений перевод Массея «Философии мистицизма» Дю Преля, мою собственную «Жития философов-алхимиков», «Черную Белую Магию» доктора Гартмана, каталог второсортных книг, изданный Джорджем Редуэем, и, к сожалению, выше всяких примеров некогда знаменитую «Сверхприродную Религию». Библиографический раздел литературы на латыни более удачен, хотя и там немало лишнего.

Что касается самого трактата, то он представляет собой, в сущности, сводную таблицу цитат из Франка, Лоеба, де Гуайты, Кирхера и т. д. с рядом полезных диаграмм, взятых из тех же источников. Впрочем, в то время это было кое-что – французское введение в предмет к вящей пользе французских оккультистов. Но ошибкой было приписывать важное значение злотворным еврейским влияниям, обнаруживаемым якобы в литературе по церемониальной магии. В другом разделе я уже дал оценку введения пресловутых ключей для прочтения каббалистической литературы; остается сказать, что в обсуждаемой работе нет попытки оправдать их включение, что объясняется, вероятно, симпатиями автора, который в этом вопросе кое-что заимствует из французского перевода Молитора.

У Папюса был уклон, свойственный большинству французских и английских оккультистов Викторианской эпохи, и уклон этот состоял в том, что результатам современных научных исследований они предпочитали несовершенные методы авторитетов прошлого. В египтологии он не знал более высокого имени, чем Кур де Жеблен; в проблематике еврейской филологии его великим наставником был Фабр д'Оливет; а потому стоит ли удивляться, что он воспринимал П. Христиана как источник серьезной информации по египетским мистериям-инициациям или, с другой стороны, что он считал древневрейский язык Моисеевых Книг идентичным с языком Древнего Египта143. Позиция писателей, основывающих свои взгляды на языковедческих работах начала прошлого столетия, столь же научно необоснованна, как у человека, который сегодня попытался бы отстаивать древность поэтических произведений Раули. И можно было бы не говорить об этом, если бы не печальные последствия, как в случае Папюса, когда, например, он уверяет, что эзотерическая традиция идет от Моисея и что она идентична с мистериями Египта.

Я уже достаточно сказал, чтобы показать, что исторический аспект, насколько он существует у Папюса, абсолютно неудовлетворителен и с ним, вероятно, не стоит и считаться. Что касается специфических интересов нашего собственного исследования, исходная позиция Папюса заключается в том, что Каббала является ключевым камнем всей западно-европейской традиции трансцендентализма; что алхимики были каббалистами, а также все мистические братства, будь то тамплиеры, розенкрейцеры, мартинисты или масоны; что исток Каббалы в Моисее и в том, что Моисей воспринял в Египте, откуда Каббала – это наиболее полный итог в бытии египетских мистерий. Почему эти мистерии должны оказывать такое влияние на нас, у Папюса не говорится, но глубинный смысл в том, что, несомненно, традиция Абсолютной Религии сохранилась от древности, и это, вопреки всем его виляниям и уловкам, всем препонам, чинимым его собственным скептицизмом, также и точка зрения Леви, как мы уже видели в предыдущем разделе.

Наряду с активной литературной и пропагандистской деятельностью Жерара Энкосса, имя маркиза Мари Виктора Станисласа де Гуайты, хотя и малоизвестное в Англии, высоко ставилось в оккультных кругах Парижа, и его ранняя смерть в тридцать шесть лет была воспринята с глубокой скорбью. Наверное, излишне упоминать, что он был учеником Элифаса Леви, чьи труды считал «наиболее связным, последовательным, абсолютным и безупречным синтезом, о котором может только мечтать оккультист». Если добавим к этому, что Папюс считал, что де Гуайта, бесспорно, может быть отнесен к числу первейших учеников Леви, мы получим верное представление о занимаемом им в этой среде месте. Свою литературную жизнь он начинал как поэт, связанный со школой Бодлера. Но мистические увлечения сказываются и в его поэзии, а вскоре он полностью отдается своей тяге к оккультизму. Его произведения, озаглавленные «На пороге Тайны», «Змей Книги Бытия» и «Ключ Черной Магии», восхищали своим «убедительным тоном», напоминающим его учителя. Он излагал каббалистическую традицию и считал, что «в нео-Моисеевом Христианстве, объясненном Святой Каббалой и Александрийской Герметикой (с некоторыми оговорками), абсолютную истину следует искать во всем знании»144.