Читать онлайн «Каббала». Страница 134

Должен добавить, что в вопросе о древности каббалистических доктрин и литературы он, несомненно, не был самым надежным мерилом для своего времени, хотя, похоже, допускал, что в Зогаре могут стоять рядом более поздние тексты и древнейшие фрагменты. Книгу Сокрытия он считал самой древней и самой значительной из его трактатов, и только этот трактат он готов был приписывать авторству рабби Шимона бар Йохая. Другие же могли принадлежать руке рабби Аббы и некоторым из школы, наследующим этим великим мудрецам.

Достойное имя Ральфа Кадуорта, возможно величайшего теософа своего времени со стороны учености, до сих пор поминается в теологической литературе высокого уровня, хотя, за исключением немногих ученых-исследователей, «Истинную умозрительную систему Универсума» скорее помнят, чем читают. Это настоящая сокровищница платонизма, учености и мудрости, и, кроме того, это глубоко продуманный трактат той эпохи, написанный против атеизма той эпохи; автор победоносно проводит кампанию по всем пунктам, и, листая этот толстый фолиант, едва ли не с грустью думаешь о том, что проблемы XVII в. нас не волнуют и что ответы на все вопросы не могут уже ничем нам помочь. Следует отметить, что Кадуорт хотя и поверхностно, но все же пересекается с Каббалой, и эта связь, какая ни на есть, надолго не задержит нашего внимания. Главный тезис «Умозрительной системы» сводится к тому, что за всеми узорами и шитьем языческой мифологии стоит доктрина монотеизма и что в действительности цивилизованный человек испокон веку поклонялся одному Богу, чья троичная природа была «Божественной Каббалой», или откровением, впоследствии развратившимся и подпавшим соблазнам, пока почти полностью не исчезает, по Кадуорту, среди «частностных единств» Прокла и поздних платоников114. Среди сонма свидетелей, вызванных со стороны защиты этой точки зрения, и поздние раввинские писатели, Халакот Маймонида, Олат Тамид – «Вечное Приношение» Моше Албелда (XVI в.), Иккарим, или «Начала Йосефа Албо» (XV в.), комментарии рабби Давида Кимхи (1160—1235), книга «Ницахон», сборник ссылок и выдержек, который, по крайней мере, свидетельствует о том, что этот ученый христианин предпринял попытку, пусть из чистого любопытства, некоторого ознакомления с миром еврейской литературы. Он приходит к выводу, «что еврейские ученые и раввины были единодушно таких убеждений, что языческие народы древности, по крайней мере образованная элита, признавали Единого Всевышнего Бога всего мира и что все их другие боги были не более чем тварными созданиями и Подчиненными служителями, коим и поклонялись по этим двум причинам, либо полагая, что оказываемая им честь восходит к Всевышнему, либо что они являются их Посредниками, Заступниками, Просителями и Ходатаями перед Ним, причем этих низших богов язычников эти древние евреи разделяли в основном на два рода: Ангелов и Звезд или Сфер, и об этих последних евреи, как и язычники, заключали, что они одушевлены и наделены разумом». Вопрос на сегодняшний день архаичный и фантастический, но по-своему интересный, поскольку служит иллюстрацией разительного контраста, который существует между еврейским умом эпохи Маймонида и той далекой эпохой, когда в песнях Псалмопевца идолы язычников описываются как «серебро и золото, изделия рук человеческих».

В дополнение к «Умозрительной системе Универсума» Кадуорт опубликовал ряд проповедей и беседу «Истинное понимание Тайной вечери»115, позже переведенную на латынь Мосхеймом и с опровержением, отражающим основы лютеранской веры116, и затем помещенную Эдвардом Поллингом в свою «Беседу о Таинствах». Направленность тезиса в сжатом виде представлена в первой главе: «Таков был обычай евреев и язычников совершать празднования по поводу жертвоприношений и обычай христиан приобщаться Телу и Крови Христа, некогда принесенного в жертву на Кресте, на Тайной вечере (Последней Трапезе), аналогично этому». В данном случае я не буду выходить за границы своей задачи и не буду давать оценку этой позиции, но, как христианский мистик, который полагает, что таинство (освящение) есть закон Природы и закон Благодати, замечу лишь, что любая теория, которая низводит Евхаристию до воспоминания и религиозной трапезы, неприемлема мистически. Кадуорт, конечно, не был мистиком, и самое большее, что давала ему рассматриваемая тема, – это лишний повод продемонстрировать свою эрудицию и, можно добавить, незаурядное искусство ее демонстрации. Тезис здесь приводится по той причине, что в нем много ссылок на представителей раввинистической литературы, на глоссы Нахманида, творения Ицхака Абарбанеля, Мишну, комментарий на нее рабби Обадии, комментарии на Книгу Судей, раритетные рукописи иудеев-караимов и т. п. Зогарические тексты не приводятся, но потому лишь, что в них нет ничего по данному предмету: можно не сомневаться, если бы случай представился, Ральф Кадуорт продемонстрировал бы прекрасное знание великого цикла каббалистической литературы.

С кембриджской школой платоников имя Томаса Бернета, какое-то время бывшего главой Чартерхауса, связано скорее по ассоциации, нежели по подобию интеллектуальных достижений. Он поступил в Колледж Христа в 1654 г., когда Ральф Кадуорт был там ректором, а Генри Мору пошел сороковой год. Вероятно, своими скромными знаниями предмета, благодаря которым он оказался включенным в этот список, он обязан именно этому богослову. Дружеская переписка Генри Мора с издателем Kabbala Denudata появилась, как мы знаем, в этом компендиуме в 1677 г., но «Истолкование ума Моисея» вышло на несколько лет раньше. Когда Бернет опубликовал свою Thelluris Theoria Sacra, он явно не проявлял особого интереса к платоническим и каббалистическим темам: Брюстер называет его милым симпатичным геологическим романом.

Действительно, он посвящен Моисеевой схеме творения, а более важный следующий труд, в котором речь идет о древнейшем учении о происхождении вещей, в сущности, является его развитием или продолжением117. Этот интересный труд, написанный на изящной латыни того времени, tout en grand chapitre, как описан он в библиографии Папюса, посвящен Каббале. Как мы уже намекали, это отнюдь не оригинальное исследование, и все говорит о том, что эти сведения получены не из первых рук, но для нашей задачи он важен, потому что позволяет показать, как эта литература, которая очаровывала, хотя и не убеждала кембриджских платоников, запечатлелась в либеральном сознании смелого, но не слишком ученого мыслителя, относящегося уже к другому поколению. Как и можно было предположить, мы видим, что Бернет не ставит под сомнение мудрость Моисея, под каковой он понимает то же, что понимали все ученые христиане-каббалисты, – знание природных тайн, полученных законодателем еврейского народа в Египте. От других каббалистов он отличается разве что тем, что со всей серьезностью интересуется вопросом о том, что именно из этой мудрости дошло до израильтян. По сложившейся традиции принято считать, что со временем она извратилась118. В частности, Каббала в том виде, в каком мы сейчас ее имеем, изобилует всевозможными эксцессами воображения и мелочными методами. От этой предпосылки, которую можно рассматривать как констатацию общепринятой критической позиции, он переходит к более детальному рассмотрению предмета и приходит к заключениям, которые трудно опровергнутъ и в наши дни. Извращенный характер еврейской традиции в некоторых ее проявлениях должен быть признан теми, кто, с критической или какой иной позиции, пытается искренне отстаивать ее высокое мистическое и теософское значение.

Если попытаться, говорит Бернет, вычленить то, что осталось неизвращенным в Каббале, отделить подлинное от подделки, надо прежде всего отбросить всю нумерологическую, буквалистскую, грамматическую часть, которая ориентирована на выявление тайного смысла алфавита, Божественных Имен и словаря Писания. Магический и суеверный элемент также должен быть отсечен. Далее следует помнить, и это, думаю, особо приложимо к второстепенным пунктам критики, что декларирование расхожих понятий на редком языке не должно считаться истинной Каббалой. Предостережение не менее актуальное всего поколением раньше, чем в дни Томаса Бернета. Зачарованность непонятным языком только в силу самой непонятности была свойственна викторианским оккультистам, точно так же зачарованным театрализованной сумрачностью Аида в Ритуале Смерти, и это во многом необъяснимая и загадочная подоплека всего интереса к данной теме. Впрочем, возможно, в ответ на загадки сфинкса, изреченные столь же монструозным языком, как и он(а) сам(а), можно ответить только банальностями, дабы повергнуть его, как это происходит у Эдипа.

В соответствии со своим намерением Бернет переходит к делению Каббалы на Номинальную и Реальную. Первая, которую он характеризует как беспрокую, – гематрия, тмура, нотарикон, вокабула. Эти приемы, говорит он, сродни развлечению наших детей, и, действительно, трудно решить, возможно ли усваивать интеллектуальное превосходство и философскую серьезность раввинистическим аннаграммам или аппарату «Тит: Тат: То». В любом случае «едва ли они относятся к здравомыслящей литературе и еще того менее к мудрости».