Читать онлайн «После Кастанеды: дальнейшее исследование». Страница 91

Таким образом, освоение намерения включает в себя:

а) избавление от всей массы эгоистичного, персонального в психике, от всех порожденных ей личностных искажений восприятия (очищение тоналя);

б) культивирование сенситивности по отношению к любым колебаниям энергопотоков, реализующих безличное намерение (очищение "связующего звена");

в) обучение правильной (насколько это возможно для человека) интерпретации интенциональных схем ("планов Силы"), присутствующих в окружающих человека обстоятельствах жизни его осознания.

Конечно, намерение — универсальный аспект всего существующего, но поскольку оно непосредственно детерминировано условиями протекания энергетических процессов, его манифестации могут варьироваться в зависимости от системы, внутри которой в данный момент протекают резонансные процессы. Рассматривая проблему с этой точки зрения, можно сказать, что всякая энергосистема имеет собственное намерение уже потому, что стремится к некоему собственному идеальному состоянию. Человек же, будучи системой самоорганизующейся и многоуровневой, может входить в контакт с намерением структур самых разных масштабов. Дон-хуановский маг в процессе своей практики сталкивается с намерением окружающих людей, этноса, человеческого вида и всей Земли. Над всем этим стоит намерение бесконечности, постоянно приводящее в надлежащий порядок содержание намерения тех или иных частных энергоструктур. То, что толтекская магия называет управлением намерением, есть тонкое искусство использования энергетических резонансов с различными энергосистемами, более мощными, чем человек.

Будучи порождениями таких мощных энергетических формаций, как Земля или человеческий вид, мы полностью погружены в стихию их непрерывных самопроявлений. Поэтому можно сказать, что человек, оставаясь собой, никогда не сталкивается непосредственно с безличным намерением всего мироздания. Даже на высших этапах самореализации маг чувствует прежде всего намерение своего вида (человечества) и намерение породившей его планеты. Намерение Вселенной отчетливо вычленяется лишь после того, как маг становится полностью осознавшим себя субъектом, то есть космическим в полном смысле этого слова. Данная фаза развития свойственна уже третьему вниманию, а потому не может рассматриваться нами — ведь и автор и читатели, безусловно, еще далеки от интегрального воспламенения своего осознания. Быть может, дон Хуан со своим отрядом все еще исследует намерение Вселенной в одном из бесчисленных миров восприятия? Наша задача — хоть в какой-то мере понять намерение вида и планеты (что уже выводит нас из сферы личного, индивидуального сознания) и подготовить себя к использованию этих сил, поскольку без учета таких мощных влияний надлежащее продвижение по толтекскому пути практически невозможно.

Когда мы говорим о намерении человеческого вида, нельзя не вспомнить юнговский термин "коллективное бессознательное", достаточно уместный в нашем случае. Ядром намерения коллективного бессознательного является стремление к полному проявлению человеком своей Самости, т. е. к достижению максимального осознания того типа, что присуще человеческим существам. Все духовные дисциплины, открытые и разработанные человеком, порождены именно этим намерением: одни ведут дальше и потому более эффективны, другие способствуют достижению Самости лишь в небольшой мере, а некоторые — сбивают с толку, могут привести к заблуждениям и даже деградации.

Однако если духовному искателю в результате своих упражнений удалось добраться до намерения Земли, все заблуждения исчезают. Намерение Земли — космический факт, не имеющий отношения к бессознательной стратегии человеческого вида, ведь Земля не обладает и не может обладать эго. Намерение Земли органично вплетается в намерение всей совокупности миров — на этом уровне открывается прямой путь к самореализации, общий для всего океана энергии бытия. Здесь намерение бесконечности является вполне ощутимым, хотя все еще невербализуемым компонентом; исполняя роль своеобразного ориентира, оно предохраняет адепта от ошибок и непрерывно ведет по истинному пути. Дисциплина, реализующая такое достижение, существует и довольно детально разработана, что, собственно говоря, и делает возможными сверхчеловеческие реализации толтекского (да и всякого иного) пути к трансформации.

Очень непросто человеку ощутить нечеловеческое намерение Земли и таким образом войти в гармонию с энергетическими процессами космических масштабов. Иудейско-христианское мировоззрение наиболее ярко демонстрирует всю сложность этого процесса для социально детерминированного сознания. Величие и непреходящее значение Иисуса заключается, кроме всего, в том, что Он впервые в известной истории человечества указал на самый прямой путь преобразования человеческой психики, ведущий к проявлению намерения видового бессознательного. Этот путь настолько полно и всесторонне воплощает максимальное совершенство социального человека, что в идеале должен исчерпать все интенции человеческого вида и открыть доступ к осознанию безличного намерения Земли. Надо полагать, здесь и начинается Царство Божие — область осознания, где уже нет места Эго, где персональные ограничения психики, служащие источником всех человеческих страданий, прекращают свою искажающую работу и восприятие возвращается к той чистоте, из которой вырастает чувствование Реальности и ее истинного намерения.

К сожалению, такое понимание христианской идеи не стало достоянием верующих: традиционная религиозность иудейского сознания обеспечила мощному призыву Христа все черты застывшего догматизма, и христианское Царство Божие вместо того, чтобы служить порогом, за которым лежит путь к окончательной гармонии с Реальностью, превратилось в метафизический Абсолют — предел всех устремлений Духа, т. е. из начала духовного искания стало его концом, венчающим усилия ортодоксального христианина. Этот факт лишний раз показывает, как западный тип цивилизации замкнул человека на самом себе, ограничив его самореализацию коллективным бессознательным вида.

Восточные культуры (в первую очередь, индийская и китайская), видимо, в большей мере сохранили изначальный импульс духовного поиска. Социальное бытие на Востоке не стало ослепляющей преградой для самореализации, намерение Земли (бывшее для первобытного человека куда более сильным двигателем, чем намерение его вида) не отошло на задний план духовных учений, но трансформировалось в мистический зов такого рода, что впитало в себя все постоянно накапливающиеся заблуждения разума и антропоморфные искажения в описании мира. К несчастью, это тоже повлекло за собой ряд негативных эффектов. Несмотря на целеустремленные и искренние попытки избежать рефлексии, почти все направления ориентальных духовных дисциплин оказались поражены плодами абстрактного умствования — утонченные метафизические модели обусловили медитативный опыт, а главное, его интерпретацию, и в результате намерение Земли, хотя и по-прежнему подталкивая адептов восточных школ к развитию осознания, не в силах преодолеть искусно выстроенные ловушки из идей вроде нирваны, самадхи или Сат-Чит-Ананды. Метафоры и аллегории древних искателей, зафиксированные в текстах, которым теперь приписывается чуть ли не божественное происхождение, превратились в окончательные истины, адекватные формулы достижения высшей цели, и мало кому удается переступить через словесные, умственные завалы, чтобы шагнуть в пределы бесконечности. Чаще всего мы видим нескончаемые повторения одних и тех же переживаний — безусловно, важных на пути самореализации, но вовсе не завершающих духовный поиск (как бессознательно убедили себя ориенталисты), а лишь иллюстрирующих определенные этапы в становлении более гибкого и более широкого осознания.

Наибольший успех здесь возможен при реализации некоторых установок дзэн и даосизма, т. е. тех дисциплин, что особое внимание уделяют Непостижимому, избегая любых человеческих интерпретаций опыта. Возможно, для счастливчиков, ускользнувших из мира обусловленности восприятия благодаря интуитивным находкам на почве даосских и дзэнских техник, намерение Земли обретает первозданную, непобедимую силу, и они следуют за ним дальше — в те миры, где забываются поучения их собственных авторитетов, и начинается свободный поиск Реальности: на ощупь, на собственный страх и риск. Их положение невероятно сложное — ведь зачастую уже потрачено слишком много сил и времени на воплощение совсем не обязательных реализации, на освоение излишних частностей, которые их духовная традиция считает абсолютно необходимыми. Утверждается, что некоторые даосы и мастера дзэн (как и отдельные представители иных восточных школ) достигали свободы и уходили в бесконечное странствие по мирам осознания, воплотив тем самым намерение Земли, но они скорее являются исключением, чем правилом для этой духовной культуры.