Читать онлайн «После Кастанеды: дальнейшее исследование». Страница 44

И вот мы упираемся в три фундаментальных понятия кастанедовского мага: страх смерти, чувство собственной важности и чувство жалости к себе. Три центральных психологических комплекса всякого человека, наделенного эго, есть не что иное, как три энергетические магистрали, забирающие всю нашу ненакопленную силу.

Второе внимание недостижимо, если намерение войти в него обесточено. С другой стороны, отказ от страха смерти, чувства собственной важности и жалости к себе автоматически обесточивают грандиозное сооружение эго. Воин не имеет другого выбора — вернее всего, такого выбора просто не существует.

И все же необходимо указать, что безупречность дона Хуана — совсем не то же самое, что растворение буддиста в Нирване или в океане безличной энергии, где само твое существование имеет довольно сомнительный статус. Воля и намерение — эти во многом загадочные свойства психики — удерживают адепта в совершенно необычном состоянии. Мне кажется, такое состояние в полной мере не осознается и не культивируется в иных мистических культурах. Речь идет, скорее всего, о психологическом статусе, промежуточном для эгоизма и безличности. Тому, кто не испытал его на собственном опыте, передать суть переживания довольно сложно, если не невозможно. Из непосредственного опыта, однако, напрашивается вывод: структура эго на 90 % состоит из стереотипов реагирования, гештальтов, биосоциальных инстинктов. Именно к этим «запасам» мы апеллируем, когда используем термин «эго». Способность к самосознанию, построению когнитивных или дидактических стратегий (иными словами, к той области, что не захвачена повседневной борьбой за выживание биологической единицы), принятие решений на пути самореализации относится к области так называемого "постсоциального Я". На первых порах эта область имеет совсем небольшой объем и практически никогда не используется, но психотехники кастанедовского толка, описанные ниже, постепенно раскрывают ее пространства, удивительным образом демонстрируя к тому же ее амбивалентность.

Постсоциальное Я всегда диалогично, а порою и полилогично. Оно включает в себя отдельные атавизмы социальной личности, огромную массу пустого пространства, которое немедленно заполняется экзистенциальными соучастниками психологического процесса (переработка бессознательного материала, или «вспоминание», вторжение невербальных информационных потоков — чистая континуальность — Реального Времени и Реального Пространства, восстановление биоинформационного обмена с живыми объектами (растениями, животными, даже микроорганизмами), восстановление бесконцептуального видения Реальности — даже в самых удаленных и неорганических ее проявлениях), и, наконец, налаживание личного, даже интимного контакта с полевыми формами, структурами и энергиями полей, которые в зависимости от своей природы могут имитировать дискретно-вербальную связь, подобную человеческому языку, либо «разговаривать» знаками, метафорами, символами, ситуационными конструктами. Во всех описанных случаях субъектно-объектная связь сохраняется, процесс познания приобретает новые масштабы и новое качество, но деятельностное «Я» человека функционирует достаточно плодотворно.

Однако следует помнить, что взаимодействие человеческого намерения и намерения безличного чаще всего завершается победой последнего. Не следует думать, что воля мага на пути трансформации ослабевает (скорее уж, наоборот, каждый шаг по тропе требует все больших личных волевых действий); здесь следует, наверное, говорить о своеобразной "информационной интоксикации" — полю индивидуального сознания мага становятся доступны все большие объемы информации, касающиеся пространственно-временных последствий того или иного действия. В конечном итоге намерение Вселенной заключает в себе бесконечное количество переплетений вероятностного характера — подобную сеть разрушить невозможно ни по энергетическим, ни по психологическим причинам, поскольку для человека она изумительна своей бесконечной красотой и своеобразным совершенством; творческое эго человека замирает — нечто подобное переживают мастера дзэн, когда не могут без осуждения смотреть на эгоистические потуги плотника или инженера. Свет луны и серебряная ткань паутины, увядший нарцисс и неформализуемое очарование икебаны, сад камней и причудливые облака в необычно окрашенных небесах — вот, пожалуй, творчество, где созидает восприятие, а не руки или заводы. Современный человек-ремесленник никогда не оставит в покое эти хрупкие чудеса Реальности подлинного намерения. Даже литературное творчество — неизбежная необходимость, пока люди пребывают на разных уровнях духовного развития и нуждаются в укрепляющем слове, обращенном друг к другу, — прекращается в тот момент, когда прямое ощущение возвращается к человеку.

Европейским мыслителям человеческое эго казалось незыблемым. Умственная конструкция, выросшая из чистой номинализации, за долгие века убежденной веры стала крайне ригидным и прочным объектом. Тот же Камю, рассуждения которого мы цитировали выше, ни на секунду не допускает, что эго может кардинально трансформироваться или — более того — что жизнь самосознания человека возможна вообще без эго.

Тем не менее при ближайшем рассмотрении окажется, что нет ни одного компонента механизма эго (даже из тех, что мы именуем базальными), присутствие которого было бы абсолютно гарантировано нам во всех состояниях перцепции.

Как уже неоднократно отмечалось, существование эго обеспечивается, в первую очередь, непрерывностью его манифестаций. До начала серьезных экспериментальных исследований измененных состояний сознания эта непрерывность не подвергалась сомнениям. Однако уже в самом начале изучения гипнотических состояний открылось, что многие характерологические черты гипнотика могут на время исчезать, заменяться иными, ему прежде не свойственными, подвергаться возрастной регрессии и т. п. Кроме того, регулярно наблюдалась постгипностическая амнезия, которая в некоторой степени исключала непрерывность памяти — фундаментального компонента эго.

Разумеется, мы и в повседневной жизни время от времени сталкиваемся с амнезией — в результате травмы, болезни, интоксикации. Полная амнезия, с психологической точки зрения, всегда представляла собой любопытную загадку — обладает ли выздоравливающий, но полностью потерявший память своим прежним эго или это уже новая личность, мало в чем сходная с прежней?

И все же подобные случаи амнезии кое-как укладывались в механистическо-материалистическое мировоззрение нынешней психологии и медицины. В конце концов вполне естественно, что повреждение определенного участка головного мозга может повлечь за собой потерю памяти, а вместе с ней — и известной части внутреннего мира пациента. Хуже обстояло дело с объяснением гипнотической амнезии, и именно поэтому этот скользкий вопрос предпочитали не обсуждать.

Однако в дальнейшем оказалось, что не только память, но и многие ведущие характерологические качества личности могут существовать лишь в одном-единственном, привычном нам режиме перцепции.

Независимо от Кастанеды этот удивительный факт, быть может не придавая ему подобающего значения, постулировали почти все исследователи больших психоделиков. Всем известно, например, наблюдение Олдоса Хаксли, который заметил, что под воздействием мескалина невозможно переживать страх и озабоченность. Здесь следует подчеркнуть, что в наше время создано множество транквилизаторов — лекарств "против страха", но их эффект всегда основан на торможении нервных импульсов и притуплении чувствительности, что, соответственно, сопровождается притуплением остроты всех иных восприятии, снижением перцептивной активности, некоторой вялостью и замедленностью реакций.

Что же касается мескалина, то здесь острота восприятия, напротив, значительно усиливается, общая сенситивность возрастает, мир как бы расширяется и углубляется, становится ярче и многоцветней. При мескалиновой интоксикации не исключены и галлюцинации (видения) устрашающего характера, и все же Хаксли, как и другие исследователи, настаивает, что обычный человеческий страх (именно тот страх, что движет нашим эго) в подобном состоянии невозможен. Возникают иные эмоции, незнакомые прежде испытателю, а обычный страх и озабоченность исчезают неведомо куда.

Расширение или сужение осознания под действием больших психоделиков вообще сильно меняет эмоциональные паттерны. Нередко наблюдается переоценка всей иерархии жизненных ценностей (об этом часто упоминает С.Гроф), что вполне можно трактовать как значительную трансформацию основных эгоистических установок личности. Например, особенно часто подвергается переоценке чувство собственной значительности и продуктивных от этого чувства эмоций — ревности, злобы, обиды, жажды соперничества, власти и т. п.